Быстро оценив позицию, он намеревался не только удержать их, но продвинуться еще дальше и послал к Доппе курьера с просьбой выслать подкрепление, как это и было условлено. Тем временем мятежники пришли в себя, они попытались выбить республиканцев из своих траншей.
Удар был ужасен, и, несмотря на весь героизм бургундцев, чаша весов начала склоняться на сторону мятежников. И напрасно начальник батальона слал одного курьера за другим, командующий словно забыл о нем.
Тем временем к противнику подошло несколько свежих батальонов, и окруженный со всех сторон неприятелем Наполеоне приказал идти в штыковую атаку! И для многих солдат так навсегда и осталось загадкой как они, истекая кровью, убивая и умирая, все же смогли прорвать кольцо окружения. Первым, кого встретил Буонапарте на своих позициях, был поручик Лемье, которого он первым посылал за подкреплением.
— В чем дело, поручик? — с трудом сдерживая гнев, набросился он на него. — Вы нашли командующего?
— Нашел, — опустил тот глаза.
— И что же?
— Я передал ему вашу просьбу, — смущенно продолжал Лемье, — но генерал приказал прекратить атаку, поскольку был убит его адъютант!
— Что?! — взорвался Буонапарте, не веря своим ушам. — Приказал прекратить атаку только потому, что убит его адъютант?
— Да, господин капитан! — кивнул Лемье.
Он был старой школы, этот поручик, и сам не замечая того, назвал Буонапарте господином, что в республиканской армии было строжайше запрещено. Но тому было сейчас не до званий, и он только перевел дух.
— Поверьте мне, — поднял голову Лемье, — я пытался объясить ситуацию, но генерал даже не стал меня слушать…
— Трус! — даже не столько с презрением, сколько с брезгливостью произнес Буонапарте.
Поручик промолчал. Он и в самом деле не знал, что отвечать этому отчаянному капитану, который не боялся ни генералов, ни вражеских ядер, ни самого черта!
Буонапарте махнул рукой и направился к стоявшим метрах в пятнадцати от него солдатам. На них было страшно смотреть. Оборванные, в крови, с черными от пороха и ярости лицами, они являлю собою ужасное зрелище.
Но куда страшнее были их обвинения, с которыми они набросились на бросивших их товарищей. Особенно выделялся один из них. Небольшого роста, в изорванном штыками мундире, он подбежал к траншее и, зажимая рукой поврежденный глаз, из которого продолжала сочиться кровь, даже не прокричал, а пролаял:
— Ну что, сволочи, спасли свои шкуры!
Напрасно смущенные солдаты объясняли ему, что они ни в чем не виноваты, что атаку прекратили по приказанию командующего и что они рвались в бой. Тот не хотел слышать никаких оправданий и продолжал извергать страшные проклятия и ругательства.
К нему подошел Буонапарте. Схватив озверевшего сержанта за воротник, он сильно встряхнул его.
— Ты напрасно упрекаешь их в трусости! — произнес он. — Не они в этом виноваты!
— А кто? — прорычал тот, пытаясь вырваться из цепких рук капитана.
— Покажи нам этого виноватого! — послышались гневные выкрики и других солдат. — Мы хотим видеть этого предателя!
— Идемте! — недобро усмехнулся Буонапарте.
Солдаты переглянулись и не очень решительно двинулись за начальником батальона. Через четверть часа он привел их к штабной палатке, где в окружении свиты стоял довольный прекращением боя Доппе и что-то объяснял внимательно слушавшему его Робеспьеру. Завидев залитого кровью Наполеоне, тот кинулся к нему.
— Ты ранен?
— Нет! — резко ответил тот, и в его голосе послышалась такая злость, что Робеспьер в изумлении остановился.
— Но ты весь в крови!
— Это кровь тех, — звенящим от едва сдерживаемой ярости голосом продолжал Буонапрате, — кого вы обрекли на гибель!
Широким жестом он указал на переминавшихся с ноги на ногу солдат, смущенных присутствием такого количества высокого начальства.
И только раненный в глаз сержант вызывающе сверлил генеральскую свиту своим единственным оком.
— Вы хотели видеть того, — обратился к ним Буонапарте, — кто убил ваших товарищей? Вот этот человек! — указал он на Доппе.
И как не чудовищно было предъявленное ему обвинение, генерал так и не проронил ни слова.
Да и что он мог ответить этим искалеченным и залитым кровью солдатам с черными от пороховой гари лицами, которые чудом избежали страшной участи сотен своих товарищей?
Вид этих несчастных говорил сам за себя!
Молчали и комиссары, потрясенные представившимся их глазам страшным зрелищем.
Так и не дождавшись ответа, потерявший глаз солдат с чувством плюнул в сторону всех этих чистых и ухоженных людей.
— Пошли, ребята! — махнул он окровавленной рукой. — С такими командирами мы немного навоюем!
В тот же вечер комиссары направили в Париж послание с требованием снять с армии горе-генерала. И когда Конвент наконец-то понял, что в подобных операциях все решают пушки и стратегия, а не смелость и душевные порывы, он направил на юг доблестного генерала Дюгомье, отдавшего армии и воинской славе пятьдесят лет, и хорошо знакомого Наполеоне дю Тейля. И с этой самой минуты Наполеоне уже не сомневался в успехе.
