Наполеоне взял деньги, несказанно удивляясь тому, что у отца остались даже эти крохи. Кто-кто, а он хорошо знал склонность отца к расточительству и прекрасно помнил уже ставшую легендой историю о том, как король вручил ему несколько тысяч франков и он умудрился вернуться домой без единого су в кармане.
Он долго не мог понять, как в отце могли сочетаться такие две несовместимые вещи, как стяжательство и расточительность.
В отличие от трясшейся над каждой монетой матери, он мог истратить на портных и парикмахеров целое состояние и не моргнуть при этом глазом.
На следующий день отец уехал, а через полтора месяца Наполеоне получил от него письмо. Уединившись в своем садике, он углубился в чтение.
«Мне, — писал отец, — удалось пристроить Люсьена и поговорить с Марбефом, который обещал замолвить за тебя словечко перед военным министром о парижской артиллерийской школе
Наполеоне грустно улыбнулся. Об этом ему можно было только мечтать. Парижская школа считалась лучшей во Франции, и ее выпускники высоко ценились в королевской армии. Впрочем, кто знает, маршал Сегюр, через которого собирался хлопотать де Марбёф, обладал достаточным влиянием и при желании мог помочь ему…
— Набули, можно к тебе!
Наполеоне быстро сунул письмо в карман и резко повернулся. Он не любил, когда нарушали его покой и вторгались в его границы. Недовольно взглянув на робко переминавшегося с ноги на ногу и чем-то расстроенного Бурьенна, он холодно спросил:
— Что случилось?
— Кто-то нагрубил Валону, и тот приказал никого не пускать на ярмарку! — поведал тот печальную для всей школы новость. — А чтобы никто не убежал, он выставил дежурных преподавателей!
Наполеоне усмехнулся. В умении наказывать этому иезуиту не откажешь. Знаменитая бриеннская ярмарка устраивалась раз в год и пользовалась у учеников школы большой популярностью, поскольку вносила хоть какое-то разнообразие в их унылую жизнь. И этот монашек знал, по какому месту бить! Впрочем, не все так плохо, и он сумеет в очередной раз огорчить Валона. Что-что, а план у него уже был…
— Не горюй! — махнул он рукой. — Завтра мы будем на ярмарке! Собирай ребят!
Через полчаса все те, кто не пожелал мириться с приказом Валона, были в сборе и с надеждой смотрели на Наполеоне. После дуэли с д`Илетом и зимних игр никто не осмеливался насмехаться над корсиканцем, который превратился в организатора всех запрещенных уставом деяний и своей неистощимой выдумкой и смелостью сумел завоевать уважение своих однокашников.
— Все очень просто, — улыбнулся нисколько не удивленный недогадливостью товарищей Наполеоне, — ночью мы сделаем подкоп под той стеной, где стоит сарай, и уйдем через него!
Предложение было встречено с восторгом, и после вечерней молитвы ребята собрались у сарая. Через три часа напряженной работы подкоп был готов, и на следующий день около тридцати учеников ушли в город.
Ярмарка уже открылась, повсюду царило оживление, но Наполеоне не радовала вся эту суета с товарами и торговлей. Ему было скучно. Пока существовала хоть какая-то опасность, ему было интересно, но теперь, когда все было позади, от его оживления не осталось и следа.
— Я, пожалуй, вернусь! — сказал он.
Начинавший привыкать к странностям приятеля Бурьенн только вопросительно поднял брови.
— Скучно мне все это! — поморщился Наполеоне. — Горшки, пироги, поросята…
— Как знаешь, Набули, — улыбнулся тот и поспешил на карусели, на которых уже разместились его веселые товарищи.
Едва Наполеоне вернулся в школу и уселся в своем садике с томиком Плутарха, как Валон устроил всеобщее построение. Как очень быстро выяснилось, в школе отсутствовало двадцать два ученика.
— Ладно, — злобно усмехнулся Валон, узнавший о подземном ходе, — подождем возвращения остальных! А вы, — обвел он гневным взглядом выстроенных на плацу учеников, — будете стоять до тех пор, пока в училище не вернется последний мерзавец!
«Последний мерзавец» вернулся только в семь вечера, и Валон обрушил на беглецов целые потоки брани. И понять его возмущение было можно. Его ждала симпатизировавшая ему вдова местного жандарма, и он сгорал от нетерпения как можно быстрее оказаться в так хорошо знакомой спальне. Однако ребята стояли насмерть, и тогда Валон нашел блестящий, как ему казалось, выход из создавшего положения.
— Или вы простоите на плацу до утра, — недобро усмехнулся он, — или скажете, кто надоумил вас сделать подкоп!
Ребята молчали.
— Ну как хотите, — пожал плечами Валон. — Хотите стоять, стойте! Мне, — повернулся он к старшему преподавателю патеру Бристолю, — надо зайти к мэру! Часов в десять я буду!
Окинув строй злобным взглядом, Валон направился к воротам. Но не успел он сделать и трех шагов, как услышал так хорошо знакомый ему голос.
— Это моя идея, господин Валон!
Помощник директора вспыхнул. Опять этот проклятый корсиканец!
— Я так и думал, — повернувшись к строю, покачал он головой. — Товарищей надоумил, а сам остался сидеть в школе! Нечего сказать, прекрасный поступок!
