Юность императора полностью

Как только за сыном захлопнулась дверь, Летиция вздохнула. Она и раньше-то не чувствовала себя особенно близкой к сыну, а после его совершенно непонятных для нее речей он еще больше удалился от нее.

В какой-то степени он разочаровал ее. Она ожидала увидеть не юного мечтателя, а взрослого человека, у которого на первом месте стояли не какие-то совершенно неизвестные ей Тацит и Плутарх, а правительственные субсидии на производство шелка и прочие заботы о семье.

Молодой офицер не стал больше говорить о Руссо и грядущем царстве свободы. Несколько дней он вообще ни о чем не говорил. Наконец-то сбылась его мечта, и он отдыхал душой и телом так, как еще никогда не отдыхал в жизни.

Он вставал рано утром, завтракал и уходил к морю. Вдоволь наплававшись, он долго бродил по горам, затем снова купался и долго лежал на горячем песке, задумчиво глядя в высокое синее небо.

И, странное дело, заботы, тяготившие его, казались ему здесь не такими уже мрачными. По примеру Руссо, он испытывал на себе чары природы.

Его Корсика, аромат которой, как он говорил, он отличил бы от всех прочих стран, остров с красивыми долинами и могучими скалами, омываемый лазурными волнами моря, был предметом его неустанного воодушевления. Наполеон был счастлив.

Больше, чем когда-либо, испытывал Наполеон необходимость стать опорой многочисленной семьи. Семидесятилетний дядя мог умереть каждый день, а Жозеф, несмотря на все свое желание, не был для этого подходящим человеком и, кроме того, намеревался вообще уехать в Пизу для соискания докторской степени. Получив ее, он мог получить должность на Корсике и быть рядом с матерью.

Впоследствии он говорил как-то об этом первом пребывании на Корсике:

— Для моего счастья не доставало тогда лишь двух дорогих мне людей: отца и графа Марбефа, о котором долго скорбела вся наша семья…

Да, Корсика была все также прекрасна, и все же это была уже совсем другая Корсика. Даже при всем своем желании Наполеоне не мог не видеть ее безнадежной отсталости, и теперь она пробуждала в нем совсем иные мысли.

Корсиканцы и сейчас казались ему самыми «естественными» людьми в мире, и в то же время он уже не мог не понимать, что вся их «естественность» определялась не близостью к природе, а вопиющей необразованностью и самой настоящей дикостью.

Даже образ папаши Луиджо, который совсем еще недавно представлялся ему сказочным героем, сильно потускнел в его глазах, и теперь он видел в нем самого обыкновенным дикаря с дубиной в руке. После десяти проведенных с ним минут ему стал несказанно скучно, и он поспешил откланяться.

Через неделю его страстно потянуло к работе, он отправился в Миллели, где так хорошо думалось в тени олив, и засел за историю Корсики.

«Я едва достиг зрелого возраста, — записал он в предисловии к одной из глав, — как уже берусь за историю! Я знаю свои слабости… но, быть может, как раз это наилучшее душевное состояниедля такого рода работы. Мною владеет воодушевление, которое разрушается в нашем сердце более глубоким изучением людей. Но подкупности зрелого возраста не осквернить моего пера! При чтении описаний наших страданий я вижу, дорогие соотечественники, как текут у вас горячие слезы!»

В эти дни он написал небольшую повесть. Ее действие происходило на Корсике, и с самого начала она изобиловала озлобленными высказываниями против Франции.

В первозданной тишине виллы месяц пролетел незаметно, а когда Наполеоне вернулся в Аяччо, его ждал сюрприз в лице Андреа Поццо ди Борго, с которым они некогда поклялись посвятить свои жизни освобождению Корсики. Тот вернулся из Корте и горел страстным желанием увидеть старинного приятеля. Они отправились к папаше Бенито.

Трактирщик почти не изменился за эти годы, разве седины стало больше, и встретил «малыша» без особого восторга. Ведь теперь в его таверну пришел не восторженный патриот, а офицер вражеской армии, и даже при всем своем желании он не мог симпатизировать человеку, который носил ненавистный ему французский мундир. Да и не было у него такого желания…

Так и не предложив выпить за встречу, Бенито попросил внучку обслужить гостей и за весь вечер не проронил ни слова. Подпоручик прекрасно понимал чувства старого вояки, и все же ему было неприятно: хотел он того или нет, но он напоминал патриотам своего отца, который говорил одно и делал совсем другое.

Но и исповедоваться перед трактирщиком он не собирался. Не хотят принимать, пусть не принимают. Он проживет и без любви Бенито.

— И как тебе Корсика? — с многозначительным видом спросил Андреа, когда приятели разделались с первой бутылкой вина.

— Она кажется мне еще более великолепной! — ответил Наполеоне. — И если бы ты только знал, как часто во Франции я видел во сне наш остров!

Тронутый воспоминаниями, он принялся рассказывать приятелю о долгих зимних вечерах, когда ему страстно хотелось оказаться на залитом ярким солнцем родном острове.