Это был не перепуганный насмерть д`Илет, и, с трудом отбивая молниеносные атаки поручика, он лишь изредка пытался достать де Лемье.
Ни один его удар не увенчался успехом, и вскоре положение Наполеоне стало угрожающим. Де Лемье еще более взвинтил темп, и, не успевая за ним, Наполеоне начал делать одну ошибку за другой.
Де Ромье наблюдал за поединком с хмурым лицом. Он не сомневался в ее печальном исходе, и ему было искренне жаль молодого корсиканца, который проводил свои последние минуты на этой земле. И в то же время не мог не отдать ему должное. Далеко не каждый сумел бы выстоять целых десять минут против такого виртоуза, каким был учившийся у лучших фехтовальщиков Европы де Лемье.
Однако тот самый Бог, в помощь которого никогда не верил Наполеоне, был на его стороне, и когда де Лемье после очередной атаки неловко подвернул ногу, он пробил ему правое плечо.
Поручик выронил шпагу и опустился на колени, орошая траву кровью. Победитель отсалютовал поверженному сопернику и, вспомнив уроки матери, быстро и умело перевязал его.
— Благдарю вас, Буонапарте, — слабо улыбнулся бледный как полотно де Лемье, — и прошу вас извинить меня… Я был не прав…
— Охотно, поручик, — слегка поклонился Наполеоне и вопросительно взглянул на дю Ромье.
— Не беспокойтесь, — ответил тот, несказанно довольный подобным исходом, — мы сами отведем его к врачу! А вам во избежание нежелательных разговоров лучше уйти одному!
Буонапарте поклонился и покинул место сражения. И надо отдать его противникам должное, никто из них не обмолвился о дуэли ни словом, а сам де Лемье объяснил свою рану неудачным учебным боем.
Никто даже не удивился, поскольку всему полку была известна неуемная любовь поручика к фехтованию, и, к счастью для Наполеоне, продолжения это неприятная история не получила.
Тем временем приближался день отъезда, и горечь расставания с Корсикой скрасило только возвращение Жозефа. Каким бы плохим хозяином новоиспеченный доктор права не был, семья оставалась хоть под каким-то присмотром.
Проводить молодого офицера собралась огромная толпа, и когда шхуна вышла в море, горожане еще долго стояли на пристани и махали ему руками…
За те полтора года, что Буонапарте отсутствовал, в полку особых перемен не произошло, если не считать того, что сам полк был переведен в Оксонн, а его батальоном теперь командовал переведенный из Лиона капитан Гозьер.
В Оксонне молодой офицер зажил еще беднее и, отсылая большую часть жалования семье, неделями сидел на хлебе и чае. Да, его комнату убирала служанка, но что это была за комната! Помимо простой деревянной кровати, в ней находился гардероб, умывальник с тазом и кувшином, подсвечник, стол с ящиком и несколько соломенных стульев.
Но и эта убогая обстановка не помешала ему в течение месяца принимать у себя Манески Пние. Молодая и глуповатая бургундка почему-то решила, что этот поручик с оливковым цветом лица ее судьба, и каждый вечер заводила разговор о том, как они будут жить на Корсике.
Она настолько утомляла своего возлюбленного, что он сократил их встречи до минимума. Сразу же после сеанса любви он надевал шпагу и говорил, что идет выполнять важное задание. Как только девушка уходила, Наполеоне снимал портупею и садился заниматься.
Не отпускали и домашние заботы. Луи снова отказали в бесплатном приеме в военное училище, и Наполеоне отправил военному министру письмо от имени матери.
В трогательных выражениях он поведал о бедствиях несчастной вдовы, которая осталась после смерти столько сделавшего для Франции мужа с восемью детьми на руках.
Министр не ответил, и обиженный Буонапарте решил ехать в Париж за восстановлением попранной справедливости. Дело было за малым: найти деньги на дорогу. Наполеоне обратился к дяде Люциану. Однако тот предпочитал не тратить деньги, а копить их. Не помог ему и Феш, который, вместо трехсот франков, прислал сводному брату мудрый совет занять деньги у знакомых.
— А, может, действительно занять? — вопросительно поднял брови де Мазис, когда Наполеоне поведал ему о своих трудностях.
Подпоручик насмешливо взглянул на Александра. И этот туда же! Занять! Да он бы давно занял, если бы было чем отдавать!
Де Мазис пожал плечами и ничего не сказал. Хотя мог бы. Даже при всей своей сообразительности он не мог понять, зачем родным людям столько детей и для чего принимать такие муки. Но, зная отношение своего приятеля к семье и его вспыльчивый характер, Александр не решился заговорить на эту тему. И правильно сделал. Последние недели Буонапарте пребывал не в самом лучшем расположении духа и выдал бы ему по полной программе, заведи он только речь об отсталости его соотечественников.
Отчаявшийся подпоручик дошел до того, что попытался поступить на русскую службу, но получил отказ руководившего набором волонтёров для участия в войне с Турцией генерал-поручика Заборовского.
