Андрей уже приготовил для дома подарки и ждал с нетерпением отпуска. Работа у него не выпадала из рук, но что бы он ни делал, мысли его были далеко на родине. Вот почему теперь он часто отвечал Максиму Кузьмичу невпопад и даже на голос Зины-ударницы отзывался не сразу и шел к станку не торопясь.
Не сразу он отозвался и на слова Олеся Подопригоры, хотя Подопригоре казалось, что Андрей смотрит на него. Андрей очнулся от своих мыслей только тогда, когда Подопригора, махнув рукой, направился к Максиму Кузьмичу. Очнувшись, Андрей расслышал последние слова Подопригоры: «На штурм Днепростроя».
Сейчас Олесь уже что-то говорил Максиму Кузьмичу, и Максим Кузьмич жестом показывал Андрею: «Бросай работу».
Убрав быстро инструменты, Андрей направился в комитет комсомола. Но до комитета он так и не дошел. По дороге он встретил комсомольцев других цехов, отыскал среди них Колю Шатрова и вместе с другими пошел прямо к грузовикам, отъезжавшим на Днепрострой.
Строительству угрожала буйная весенная вода. По расчетам строителей, она должна была проходить по шлюзам между бетонными быками, но весенний паводок был такой сильный, что шлюзы оказались слишком узкими, и вода накапливалась подле стены, составленной из стальных шпунтин, ограждавших вторую половину реки, на дне которой работали люди.
Было уже совсем темно, когда машины с комсомольцами завода прибыли к месту горячей работы.
На берегу были установлены мощные прожекторы какой-то воинской части, специально вызванной на помощь строителям. По всему берегу толпились тысячи людей. Зеленые санитарные машины с ярко-красными крестами на кузовах стояли тут же на берегу, готовые каждую минуту прийти на помощь пострадавшим.
Черная разъяренная вода на фоне такого же черного с клубящимися грозовыми облаками неба придавала строительству какой-то торжественно-трагический вид.
Рев падающей в шлюзах воды заглушал голоса людей и даже многочисленных машин. И только внизу, за стальной стеной шпунтин, на дне котлована, было необычайно тихо. Там ясно были слышны работа насосов, треск пневматических буров, короткие голоса работающих людей. Всем людям, работавшим на дне котлована, подняться наверх было нельзя. Оставшиеся там знали, что им каждую минуту грозит смерть, но стальную стену шпунтин надо было укреплять как сверху, так и снизу, и люди, как бы назло опасности, работали в котловане. Они еще с большим упорством долбили пневматическими бурами гранитное дно Днепра, укрепляли основание шпунтин, сваривали автогеном намечающиеся трещины и швы, готовые под напором воды разорваться. Люди знали, что, если хотя бы на минуту прекратить работу внизу, работа наверху станет ненужной, — и все они: как те, что работают внизу, так и те, что работают наверху, будут в одно мгновение опрокинуты и, перемешанные с водой и железом, отброшены далеко в сторону моря. Нервы людей, укреплявших стальную стену шпунтин, были напряжены настолько, что, казалось, и стена эта дышала таким же напряженным дыханием, как и люди, и даже чувствовала движение каждого человека. Она, железная стена, какими-то неуловимыми сигналами сама звала людей туда, где грозила опасность, и люди иногда сбрасывали мешки с песком вовсе не туда, куда приказывали Подопригора и инженеры, а туда, откуда звала их к себе на помощь сама стена. И руководители это понимали: они только голосом упрекали неподчинившихся им рабочих, а глаза их говорили: «Ничего, тут тоже надо укреплять».
Взаимосвязь металла, дерева и бушующей воды человек ощущал сразу, как только становился на шаткие подмостки перемычки. Сразу же, без приказания он понимал, куда надо звать электросварщиков, а куда надо бросать мешки с песком.
Было страшно таскать камни и мешки с песком по шатким мосткам над пропастью сорокаметровой глубины. Страшно было оттого, что дощатые мостки подчинялись власти стихии и то в одном, то в другом месте сами, как живые, раздвигались, раскрывали пропасть под ногами идущего.
Если бы Андрею предложили пройти по этим «живым» мосткам за огромные деньги, он бы отказался. Но тут никто никому не предлагал никакой платы, никто даже не задумывался над ценою своей жизни — все помыслы людей были сосредоточены на жизни строительства. И комсомольцы, как только рассчитались на бригады, рассыпались по шатким мосткам перемычки и стали конвейером передавать камни и мешки с песком туда, где вода грозилась перевалиться через перемычку.
«Вот тут мне будет и Тростное и родные поля», — подумал он и в это самое мгновение получил удар в грудь. Ему показалось, что его кто-то сильно ударил доской. На самом же деле его ударила перевалившаяся через перемычку волна. Андрей, потерял равновесие и, крича и взмахивая беспомощно в воздухе руками, повис над пропастью. В это время сильная рука Луценко схватила его за плечи, и он снова очутился на мостках. Все это произошло в один миг.
Андрей было кинулся к Луценко со словами благодарности, но тот уже схватил камень и, бросив его Андрею в руки, указал на новую волну, крикнул: «Туда бросай!»
