Конёк состоял из деревянной колодочки, своего рода подошвы, которую привязывали ремнями к башмаку или валенку, и врезанного в неё стального полоза. Он и в самом деле являл собой изображение коня с красиво выгнутой шеей и маленькой изящной головой.
Когда Мартин увидел коньки и понял, что они принадлежат ему, он чуть не задохнулся от счастья.
Он немедленно привязал их к башмакам и походил в них по заснежённому двору Платоновых: к сожалению, больше с коньками пока делать было нечего, так как Омовжа ещё не стала.
Когда он жил в Лю́беке, у него тоже были коньки, но разве они были такие красивые? Там не было никаких коней, просто костяные полозья, и всё. И какое может быть сравнение: костяные коньки или стальные?
Мартин уговорил Николку сбегать к реке, посмотреть лёд. Ничего утешительного они там не увидели – лишь кое-где у самого берега был тоненький ледок. Но Николка клялся, что теперь ждать недолго, что вот ужо ударят морозы посильней и Мартин сможет обновить свои коньки.
Дома Мартин спрятал подарок под кровать и, когда никого не было, вынимал его, чтобы полюбоваться.
Однажды утром стёкла оказались сплошь покрытыми морозным узором и за окнами ничего нельзя было разглядеть. Служанка сказала, что нынче такая стужа – аж дыханье перехватывает! Мартин ликовал: теперь-то река окончательно стала!
Покончив с науками, он взял коньки и по морозцу весело зашагал в Русский конец.
Навстречу ему то и дело попадались горожане и горожанки, которые были рады стуже не меньше, чем он, хотя и по другой причине. Дело в том, что теперь они могли красоваться в своих лучших мехах, не страдая от жары и не истекая по́том, как в летнее время.
По мехам можно было определить богатство и знатность их владельца – чем дороже мех, тем знатнее человек. Самые знатные и богатые были в кафтанах, подбитых мехом рыси, леопарда и куницы. Изредка случалось увидеть даже бобра.
Горожане попроще тоже не желали ударить в грязь лицом – они наряжались в кафтаны на волчьем и лисьем меху.
Много мелькало на улицах голубоватой новгородской белки. Ею бывали подбиты или, по крайней мере, опушены накидки, куколи [25], душегрейки, шубы и шубки городских красавиц не из самых богатых.
Да, можно было смело сказать, что для юрьевских щёголей и щеголих истинное счастье, что на свете существует зима!
Попадался на улицах и ещё один мех – овчина, но его носили отнюдь не из щегольства: это был мех бедноты, который служил лишь для защиты от холода. В овчинные тулупы и полушубки одевались грузчики, извозчики, рыбаки, лодочники и прочий люд, исполнявший в городе всякую чёрную работу.
У Платоновых Мартин узнал, что, поскольку это первый крепкий мороз в нынешнюю зиму, лёд, скорее всего, ещё ненадёжен и кататься на коньках рискованно. Мартин чуть не заплакал от досады, а когда он увидел, что Николке и самому не терпится покататься, начал умолять его пойти на реку.
– Возле самого берега покатаемся немножко – и всё! – упрашивал Мартин.
Наконец Николка сдался, и мальчики отправились на реку.
Омовжа была пустынна. Сизый лёд, на который ни разу не выпадал снег, блестел, и было в этом блеске что-то угрожающее. Мартин и Николка оробели. Но чтобы признаться в этом, тоже нужна храбрость.
– Ничего… у самого берега, – пробормотал Мартин и стал привязывать коньки.
Николка молча последовал его примеру.
Они хорошенько привязали коньки – Мартин к башмакам, Николка к валенкам – и ступили на лёд. Коньки покатились сами собой по неприметно наклонной от берега поверхности льда.
Когда мальчики пробежали несколько шагов вдоль берега, возникшее было чувство опасности улетучилось. Николка начал показывать, как он катается задом, Мартин попробовал прокатиться так же, как Николка, и неуклюже поехал в сторону от берега. Вскоре он потерял равновесие и, запнувшись, прыгнул.
Через мгновенье там, где только что был Мартин, зияла чёрная полынья, над её поверхностью встала дыбом и снова опустилась небольшая льдина. По краю полыньи медленно плыла шапка Мартина.
Ещё через мгновенье над водой показалась голова, и Николка услышал, как Мартин шумно глотнул воздух. Вцепившись в край льда, он с ужасом и мольбой смотрел на Николку. Лицо Мартина запрокидывалось – течение тянуло его под лёд.
Недолго думая Николка скинул валенки, взял их в руки и побежал к полынье. Не добежав до неё нескольких шагов, он лёг на брюхо и пополз. При этом он приговаривал:
– Держись, Мартын, держись!
Он протянул Мартину валенок с привязанным коньком, и Мартин судорожно ухватился за выгнутую конскую шею. Николка скользнул по льду к полынье.
– Не дёргайся! – прикрикнул он на Мартина и добавил успокоительно: – Ничего, ничего, сейчас…
Он тянул, как мог, упираясь в лёд свободной рукой и коленями. Но лёд был скользкий, и когда он, поторопившись, сделал неловкое движение, то легко соскользнул назад к полынье как раз на расстояние, которое только что одолел с таким трудом.
Вскоре, однако, руки Мартина до самых подмышек лежали на льду, и он упёрся грудью в край полыньи.
– Попробуй бултыхать ногами, как будто плывёшь! – сказал Николка.
