«Немножко поясню о себе: отца потеряла в 1937 году, только вступая в жизнь. Первый жестокий удар. Время было такое („Тишина“, „Родственники“). Не смогла поступить в Литинститут, хотя данные были. Уже позже окончила Лесной. Правда, работа в лесу оказалась по душе. Муж прошёл все военные дороги и остался жив (а много близких не возвратилось), но сильно искалечен. Всё время за него боялась и как могла охраняла, но умер он пять лет назад. Так вот, от него-то я всё знала о войне. Так знала, что как бы сама побывала в этом аду. А с ним мы читали ваши книги. Никто так не писал о войне, как вы, даже К. Симонов, хотя я его очень уважаю. Не хочу повторять то, что уже говорили другие. Только вот немного о последних романах „Берег“ и „Выбор“. Они так написаны, что я плакала, когда их читала. Вот – Никитин. Его встреча с Эммой первая и последняя. Какое красивое и глубокое чувство среди крови и смерти. И ведь в любви – правда! Нет деления на своих и чужих. Люди есть и плохие и добрые, независимо от национальности. Цветок и на мусорной яме распускается.
Я хочу вам рассказать, как было у меня. В 1942 году эвакуировалась из Ростова. Муж в армии, со мной парализованная мать. Ехали в Пятигорск, надеялись на приют у родственников (увы, узнав, что мы без вещей и денег, встретили более чем прохладно). Ехали семь дней, хотя расстояние 500 километров. Ехали поездом, автобусом, на телеге с зелёной травой, на тачке, всё испытали. Ведь человек (мама) неподвижен, а я с одним чемоданчиком и без гроша. Что и было, украли в начале пути. В Пятигорске догнали немцы. Дальше пути не было. Только пешком, а мать не могла. Я не могла её оставить. Испытали всю „радость“ оккупации. Приказали всем разъезжаться по домам и вывели на большую дорогу. Кто как мог добирались. А меня с больною никто не брал. Кому нужно? Два дня мы сидели в канаве, днём пекло солнце, а ночью дрожали (октябрь месяц). Голодно, страшно! И никому не скажешь. Ехала машина с бочками горючего. Шофёр – немец. Он заправлял в пути немецкий транспорт. Остановился. Понял (моё слабое знание немецкого языка), что беда! Взял мать на руки и усадил в машину за бочками. Так и поехали. Снимал и сажал её безропотно, когда было нужно, на ночь укрывал брезентом (а я на остановках бегала и грелась, да ведь молодая была), и это в продолжение пяти дней, пока добрались до Ростова. И ни намёком, ни взглядом не обидел меня (я-то вначале боялась). Кормили нас крестьяне в деревнях. Так я это к чему? Ведь „враг“ же, а сердце оказалось доброе. Свои ехали мимо и отворачивались. А он – простой парень – пожалел. Забыть это я не могу.
Вот так и Эмма, встретив доброту Никитина, не могла не полюбить его. А он её не мог не пожалеть.
Или вот „Выбор“. Все пишут о Васильеве. Спора нет: хороший, талантливый, нашёл правильный путь. И я с ним. Но мне понятен и Рамзин. Ведь любил же он Машу, был и сильным и смелым. Но ошибся, сбился с пути, не смог вовремя выбраться… Ведь так бывает! Вот и пошло всё криво, по сорнякам. Ожесточился, веру потерял. Да и кто помог ему? Кто подал руку и сказал доброе и мудрое слово? Никто, даже Васильев не был рядом. И вот финал! А мне жаль его было и сейчас жаль. Я знаю, что ему можно было помочь! Ведь я много в жизни повидала. И не плохой он был человек. А так уж получилось. „Все мы трагически одиноки…“ Его слова в последнем письме. Да, это так. Хотя и живут люди обществом, а каждый по-своему одинок. Особенно в смертный час!»
