А как оценили «Выбор» профессиональные критики и писателя? По-разному. Скажем, этот роман сильно расстроил Валентина Курбатова. Прочитав «Выбор», критик «пожалел его вконец запутавшуюся душу, не героев, а именно его – бондаревскую, потому что тут исповедуется истомившийся без верований человек, ищущий хоть сколько-нибудь твёрдых опор».
Своими наблюдениями Курбатов поделился с романистом Александром Борщаговским. «Вы верно пишете о „Выборе“, – написал тот в ответ, – почти то же самое я сказал и автору, даже и уточнил, что при таком смятении перед жизнью, не только перед её загадками, тайнами, но и перед всеми её каждодневными осуществлениями, перед ней самой верно было бы не „руководить“ тысячами жаждущих интеллигентов, а уйти в скит… Значение такой книги я вижу только в одном: как крик растерянности и отчаяния она становится наряду с литературным и явлением общественным, свидетельством того, как основательно (если не безнадёжно) утонули мы в словоблудии» (Уходящие острова. А. Борщаговский – В. Курбатов: Эпистолярные беседы в контексте времени и судьбы. Иркутск, 2005. С. 53–54).
Огорчил «Выбор» и Игоря Дедкова. 3 декабря 1980 года он записал в своём дневнике:
«„Выбор“ – книга самовлюблённого и переоценивающего себя человека. И, возможно, немалого эгоиста, пресыщенного и мало кого вокруг замечающего. Рассуждения – малодостойные и примитивные – о смерти, а также картины любви („усовершенствование“ схожих картин в „Береге“), пожалуй, лучше всего указывают на подлинный уровень этого сочинения – уровень тщеты, неподтверждённых претензий, мнимой, какой-то напрасной, самодельной „художественности“. А ведь превознесут!“»
А где же истина? Лично мне ближе оказалась точка зрения Василя Быкова. «Что касается „Выбора“, – писал он в апреле 1981 года тому же Дедкову, – то Вы правы. Мне думается, что это слово в данном контексте звучит несколько иронически. Действительно, какой тут выбор? Жестокая необходимость без права выбора. Но мне всё-таки кажется, что этот роман лучше предыдущего (имелся в виду „Берег“. –
Два слова о том, как проходила эта книга в Комитете по Ленинским и Госпремиям. 12 апреля 1983 года там заседала секция по литературе. Она решала, кого из десяти с лишним прозаиков допустить к следующему этапу кандидатов и внести в списки для последующего обсуждения в прессе. Но Вадим Кожевников никакой дискуссии не допустил. Он сразу предложил ограничиться четырьмя кандидатурами, отдав предпочтение Чингизу Айтматову, Юрию Бондареву, Ивану Стаднюку и Александру Чаковскому. Поднаторевший в интригах и знавший мнение власти, он весьма прозрачно намекнул: всё равно другим литераторам Госпремия не светит. Так оно и оказалось, но зачем-то начались игры в расширение списка. Кстати: перед заключительным голосованием секция литературы уже не ерепенилась: 11 октября она дружно выступила за всех четверых прозаиков, на кого Кожевников указывал ещё весной. При этом секция не приняла во внимание поступившие критические отзывы. А «Выбор», как уже говорилось, приняли далеко не все читатели.
Вообще-то Бондареву следовало бы тогда прислушаться к разным мнениям. Но он ни на какие замечания внимания не обращал – а зря.
В начале 1980-х годов у Бондарева созрела идея нового романа, как бы завершавшего его «интеллигентскую» трилогию. 6 апреля 1982 года он отослал «молодогвардейцам» заявку: «Предлагаю издательству новый роман „Возвращение к себе“ (условное название), примерный объём 20 печ. листов. Предполагаю закончить работу к началу 1984 года» (РГАСПИ. Ф. м.-42. Оп. 5, ч. Х. Д. 515. Л. 1). Директор издательства Владимир Десятерик дал указание главному редактору Николаю Машовцу и завредакцией прозы Зое Яхонтовой включить заявку в план. Однако договор с писателем издатели заключили лишь через два года. К тому времени Бондарев изменил название книги на «Желание». Он пообещал сдать рукопись не позднее 1 декабря 1984 года.
