Он сказал это так, что от смущения у Габриэль запылали даже мочки ушей. И в этот раз смущение, которое на неё нахлынуло, было гораздо сильнее того, что она испытала в пещере, когда Форстер увидел, как она беззастенчиво рассматривает его шрамы.
И его тихий голос, и то, как он произнёс последние слова, и этот взгляд, горящий и жадный, от которого сразу ослабели колени…
Воздух между ними словно пропитался грозой.
Что такого было в его присутствии рядом, что оно вдруг лишило её силы воли? Почему все слова разом вылетели из головы и всё, что она может – краснеть и лепетать что-то бессвязное?
Габриэль отступила, поднявшись на одну ступеньку, а Форстер оттолкнулся от перил, и тоже отступил – но уже в обратную сторону.
-Я дам вам самую смирную лошадь, синьорина Миранди. Я сам поведу её, если хотите. Если хотите, я дам вам и дамское седло, - его голос стал обычным, и даже каким-то сухим, - и мы не будем стрелять из ружья, если вам это не нравится – рассматривайте нашу поездку просто как прогулку…
Он, казалось, был чем-то раздосадован, потому что не дав ей возразить, развернулся и зашагал прочь, бросив на ходу:
- Выезжаем в полдень.
Габриэль пришла к себе в комнату, заперла дверь и села на кровать.
Она не знала, что делать. Она готова была сквозь пол провалиться, стоило ей только представить, что гости Форстера сейчас думают о ней. Во всяком случае, на лице синьора Грассо всё читалось совершенно ясно. А Ромина… на то она и сестра, и в любом случае оправдает брата.
А самое плохое было то, что Габриэль видела, как они всё утро наблюдали за ней и Форстером, словно ища на их лицах молчаливое признание греха. А её смущение и попытки его скрыть лишь только подтверждают их догадки. И вырваться из этого круга она, к сожалению, не может. Да теперь это уже и бессмысленно.
Если бы он не смотрел на неё так, как он смотрит, если бы не говорил того, что он говорит, и если бы не приближался…
И Ромина, и синьор Грассо, они же не слепые!
Она зарылась лицом в подушку и расплакалась.
***
Синьор Грассо с коробкой в руке вошёл в кабинет Форстера и тщательно закрыл тяжёлые двери.
-Алекс? Вот скажи – что это я только что наблюдал в столовой? – спросил он раздражённо, кладя коробку на массивный письменный стол.
-Ты о чём? – лицо Форстера было непроницаемым и мрачным.
Хозяин дома стоял у окна, и скрестив на груди руки, сосредоточенно разглядывал, как конюх ведёт лошадей на водопой к озеру.
-Я о синьорине Миранди, дьявол тебя задери! Хотя, конечно, ты меня удивил! – синьор Грассо прошёлся по комнате. - Хоть возвращай тебе вино! Никогда бы не подумал, что ты и синьорина Миранди…
Он остановился у стола и принялся барабанить по нему пальцами, продолжая размышлять вслух.
-…а мне казалось, она редкий бриллиант среди алертских охотниц за состояниями, - это Винсент произнёс с каким-то разочарованием, - она всегда мне нравилась. Порядочная и честная девушка, но… ты прав! Оказывается, всё продаётся и дело только в цене. Чем таким ты её взял, что она наплевала на свои принципы? Неужели «дюжиной шляпок»? Во сколько она обошлась тебе, если это не тайна? – он взглянул на Форстера и подпёр подбородок пальцем. - Чтобы жить с тобой вот так, открыто, не стесняясь осуждения… Я, конечно, слышал, что дела их семьи совсем плохи, но не думал, что она может пойти на такое даже будучи в отчаянном положении. А синьор Миранди со своими черепами, похоже, совсем выжил из ума, что позволяет дочери вести себя так у него на глазах…
-Винс, прекрати. Ты всё неправильно понимаешь, - оборвал его Форстер, оборачиваясь.
-В каком смысле - неправильно? Ты притащил сюда любовницу и открыто живёшь с ней будто так и надо! – вспылил синьор Грассо. - Какой белены ты объелся, Алекс?
-Она мне не любовница.
-Правда? А выглядит всё именно так!
-А может, ты просто хочешь, чтобы так выглядело? С чего ты вообще это взял? Она просто моя гостья.
