-Война, синьорина Миранди, - он сделал паузу и продолжил ещё тише, - чтобы работать на рудниках, нужны мужчины. А большинство мужчин либо погибли, либо отправились после восстания в тюрьму или в колонии, на каторжные работы. За шахтами надо следить: если шахта стоит, и никто не откачивает воду, то через месяц, она окажется полностью затоплена. Когда я вернулся из Бурдаса, шахты восстанавливать было просто некому. И на что жить? – он выдернул тонкий колосок из травы и принялся его жевать. - А овцы… Я заприметил эту породу в Талийских горах ещё когда служил – они неприхотливы и их шерсть очень длинная, как раз такая идёт на качественное сукно. Я вспомнил о них, когда понял, что людей у меня – старик Йосты, Ханна, Клара, Ромина, Джида, моя мать и наша кухарка… С шахтами они не справятся, а вот с овцами… Тогда я продал спрятанное матерью фамильное серебро и привёз сюда своё первое стадо. То самое, которое и пасла Ханна. И, как оказалось, нет для этих овец лучшего места. Этот климат и трава превратили их в настоящих гигантов. И что удивительно…
Но Габриэль не слушала про овец. Она почему-то представила пустой Волхард, затопленные шахты, убитых мужчин, казнь старшего Форстера, портрет которого видела в библиотеке, и его мать – мону Джулию, прячущую столовые приборы в лесу…
А в это время их сын воевал за тех, кто всё это сделал…
И у неё не укладывалось это в голове.
Но она знала, что Форстер не станет отвечать на её вопрос. Он уже один раз ушёл от ответа, и она понимала, что это тема для него болезненна, но почему-то ей очень хотелось узнать, что же именно с ним произошло.
- … так что, как любят говорить у вас на юге: если судьба подсунула вам лимон – сделайте из него лимончелло. И я решил - это даже хорошо, что после восстания южане вырубили и сожгли здесь почти все леса – стало больше пастбищ.
-Сожгли леса? – переспросила Габриэль, выныривая из своих размышлений войне и вспоминая, что по пути им попадались сожжённые остовы деревьев, но она подумала, что это от удара молнии. – Но… зачем?
-Затем чтобы горным братьям негде было прятаться. Ну и ещё так они боролись с непонятной для них магией гроу.
-Магией? – Габриэль недоверчиво посмотрела на Форстера. - Серьёзно? Вы же не хотите сказать, что кто-то на самом деле поверил в то, что было написано в вашей книжке, и стал поэтому сжигать деревья?
Сказала и осеклась, вспомнив подожжённый дуб на заднем дворе.
-Вы не верите в магию, синьорина Миранди?
-Разумеется, не верю.
-Разумеется, я так и подумал, - улыбнулся Форстер как-то снисходительно.
-Я верю тому, что вижу, мессир Форстер. А пока всему увиденному здесь я нашла вполне разумное объяснение, - ответила она.
-Ну что же… ладно. Едем дальше? Если вы не устали, конечно. Или устали? – спросил он лукаво.
-Ждёте, когда я начну просить пощады, мессир Форстер? – ответила она с улыбкой, расправила плечи, и подхватив юбку, бодро направилась к лошади, бросив через плечо: – Не дождётесь!
Форстер рассмеялся и дал знак остальным выдвигаться.
А когда они снова тронулись в путь, Габриэль внезапно оглянулась на тёмную полосу леса, что начинался у подножья Трезубца. И снова показалось, что кто-то смотрит ей в спину. Этот взгляд, почти осязаемый, скользнул меж лопаток ледяным ужом, заставив её поёжиться, настолько неприятным было это ощущение. Она вглядывалась в вереницу тёмных елей, но так ничего и не смогла увидеть.
-Что это за знаки? – спросила она, проезжая мимо странного сооружения, похожего на пирамиду, сколоченную из брёвен.
Её венчала пика с железным наконечником.
-Это? Магия горцев, конечно же, - ответил Форстер и прищурился, глядя на Габриэль.
-Опять магия? – усмехнулась она. - И что же в них магического?
- Они умиротворяют Бога Грозы, - ответил Форстер с напускной серьёзностью.
-Пфф! – фыркнула Габриэль. – А если серьёзно?
-А если серьёзно, то это громоотвод. Летние грозы в этих горах очень опасны, и раньше от них гибло много людей, - сказал Форстер. – А теперь видите… несколько брёвен, кусок железа… немного магии…
-Ну, разумеется! Без магии тут никак! – рассмеялась Габриэль.
Домой вернулись поздно, уже смеркалось и первые самые яркие звёзды зажглись на небе. Но, кажется, Габриэль уже плохо понимала, что с ней и где она. Всё, что началось за Сухим оврагом, смешалось у неё в голове в бесконечную вереницу лугов сменяющих один другой, ручьев и деревьев, овечьих стад и собачьих спин, мелькавших то тут, то там. Голова кружилась, она не чувствовала ног, а руки затекли и болели от самой шеи, и единственное, чего ей хотелось по-настоящему – выбраться из этого треклятого седла и упасть на кровать. Но видимо утомилась не только она, потому что под конец их путешествия все молчали, даже Форстер.
