Южная роза полностью

— Повеселить меня? Милость божья! — воскликнула Габриэль. — И вы поверили! Ну разумеется! Да Ханна же просто меня ненавидит!

— Она предлагала утопить вас в озере, — ответил Форстер и прищурился, — и пока я ехал сюда и слушал её рассказ… верите или нет, что я чуть с ума не сошел, и едва не загнал лошадь… И только потом Ромина рассказала мне про тайник и ваш с ней уговор. Элья…. Скажите, — он понизил голос, и в его вопросе ей послышалась странная нотка отчаянья, — Корнелли действительно приезжал ради вас?

…Если бы солдаты нашли тайник — ему бы грозила смертная казнь, а он в состоянии думать только об этом?

Но она смотрела на него и видела — это правда. Этот вопрос и её ответ для него будто вопрос жизни и смерти. И вся злость разом куда-то ушла, и она даже растерялась от внезапного понимания того, как же это мучительно приятно и сладко — знать, что он думал о ней. И так безумно и глупо ревновал к Корнелли.

— Я скажу вам, — ответила Габриэль тихо, — но честность на честность, мессир Форстер!

— Хорошо. Я же обещал. Поверьте, я не знал об этом оружии, — ответил ей Форстер также тихо, — клянусь вам, не знал. Да, я знал, что там на кладбище вы встретили нашего дядю Бартоло. Но я не мог вам сказать кто он. Для вас это было бы слишком опасно. Вы же понимаете? Поэтому я вам и не сказал, а не потому, что моей целью было вас обмануть. И я вам очень благодарен за то, что вы помогли. Я перед вами в долгу, Элья, и вы даже не представляете в каком. Сегодня вы спасли мне жизнь. И простите, что я набросился на вас, но вы… Просто… Просто, — он усмехнулся и развёл руками, — вы сегодня чудесно выглядите в этом прелестном платье. Хотя — нет. Вы всегда выглядите чудесно, Элья, но сегодня как-то по-особенному. И я подумал… может быть, вы, и правда, ожидали приезда капитана…

— Ожидала?

…Милость божья! Да знал бы он ради кого она надела это платье!

— Погодите, не горячитесь! Простите меня за эти мысли. Я не хотел вас обидеть. Я иногда бываю резким и, наверное, не слишком галантным, спишите это на мою горскую дикость. Ну же, Элья? Скажите, что вы простите мне это! Я понимаю, чего вам это стоило. Я помню ваши слова про принципы, и жертву ради тех, кого любишь…

Последние слова он произнёс совсем тихо, и под его проницательным взглядом Габриэль неожиданно смутилась и покраснела. И поняла внезапно, как близко она к нему стоит, и как трудно ей дышать, а сердце снова колотится, как сумасшедшее.

— …тем ценнее для меня ваш поступок. Так вы простите меня за мои слова?

Она повернулась к озеру и взялась руками за перила, не в силах больше стоять с ним рядом.

— Я не сержусь на вас за это, — ответила она, глядя на опускающееся за гору солнце. — Мы все сегодня… не в себе.

Форстер облокотился на перила, не сводя с неё глаз.

— А теперь поговорим о моей жене, — произнёс он тихо.

К нему подошёл Бруно, сел рядом, и он, потрепав его по голове, продолжил:

— Я действительно, был женат.

— Были? — недоверчиво спросила Габриэль, поворачиваясь к нему. — Как это понимать? Ваша жена ведь ещё жива!

— Жива. К сожалению, да, — криво усмехнулся Форстер, — но наш брак с Анжеликой был аннулирован после того, как я отрёкся от вашей веры и подал прошение об этом. Вернее сказать не так. Я отрёкся от вашей веры, чтобы аннулировать брак с этой женщиной, но сути это не меняет. Это, конечно, было непросто и заняло не один год, но теперь я свободен.

Об этом она и не подумала. Брак действительно можно аннулировать, если один из супругов меняет веру. И это единственная причина, по которой подобное возможно.

И как же просто это всё объясняло….

— Но… почему? — спросила Габриэль, чувствуя, как его слова падают в её душу благодатным дождём.

— Не слишком ли бестактный вопрос, синьорина Миранди? — спросил Форстер, явно над ней подтрунивая.

— Вы обещали, что расскажете мне всю правду, а теперь прячетесь за тактом и приличиями? — усмехнулась она, чувствуя, как к ней возвращается жизнь. — Не вы ли сказали мне однажды, что быть честным — это как быть голым: не всегда красиво, и не всем нравится. А теперь сами же струсили?

Форстер внезапно рассмеялся и похлопал ладонью по перилам.

— Синьорина Миранди! Вы просто напрашиваетесь…

Он хотел что-то сказать, но лишь скользнул взглядом по её губам, и отвернувшись к озеру, произнёс:

— Хорошо. Я расскажу вам всё. Думаю, вы не станете судить меня слишком строго, хотя… может, и стоило бы…

Солнце погрузилось за гору примерно наполовину, вода в озере налилась свинцом, и воздух стал совершенно недвижим и тих. Утки спрятались в камышах, где-то позвякивали колокольчики на шеях дойных коз — пастух гнал стадо через долину. Но Габриэль почти не замечала ничего, вся превратившись в слух.