Лучшее, что пришло ей в голову — нужно уйти незаметно. И она хотела погасить фонарь и прокрасться осторожно к двери, ведущей в дом, но когда повернулась, то увидела, как от стены отделились какие-то тени и встали на дорожке, ведущей в северное крыло дома.
Габриэль выдохнула с облегчением — собаки! И хотела уже сделать шаг им навстречу, когда в темноте внезапно засветились шесть пар красных глаз.
— Пречистая Дева! — произнесла она хрипло, прикладывая пальцы к губам.
Тени шагнули навстречу, выходя на лунный свет, и Габриэль поняла — нет, это не собаки.
Перед ней стояли волки. Пять огромных зверей с чёрной шерстью и глазами, в которых, казалось, горел огонь. И самый крупный из них, стоящий впереди вожак, оскалил пасть в беззвучном рыке. Габриэль медленно отступала спиной к выходу из оранжереи и мысли метались пойманной птицей.
Она делала назад шаг за шагом, пока внезапно не упёрлась во что-то.
— Попалась, птичка! — раздался хриплый голос прямо над ухом, и она бы вскрикнула, да слова так и застыли в перехваченном ужасом горле.
Чья-то рука грубо обхватила её за талию, а другая — легла на шею, а вместе с ней и что-то холодное. И как-то отстранённо ей подумалось, что это лезвие ножа.
— Ну вот мы и встретились снова… Габриэль. Теперь-то я знаю твоё имя, хорошенькая южаночка. Не шевелись и не кричи, если хочешь жить.
Она узнала в этом зловещем шёпоте голос Бёрда, и почувствовала, как ей становится дурно, и может лучше было бы ей потерять сознание, но она не могла — тело оцепенело от ужаса, но мысли оставались очень чёткими.
И словно в подтверждение этих мыслей, Бёрд резко развернул её лицом к двери, и она увидела стоящего на входе Форстера, а рядом ещё одного незнакомого ей горца с бородой.
— Массимо, забери у неё фонарь, — произнёс Бёрд. Бородатый подошёл и вытащил фонарь из ледяных пальцев Габриэль. — А ты, племянничек, стой где стоишь. Только дёрнись — и я пущу кровь твоей дэлье росе. Ну что, видимо, теперь у нас будет уже другой разговор, при таких-то картах у меня на руках?
В словах Бёрда послышалась насмешка, и он медленно провёл лезвием по её шее сверху вниз. Массимо нацепил фонарь на крюк прямо между ними и Форстером, и тот покачивался, отбрасывая вокруг причудливые тени. Он осветил лицо Форстера, окаменевшее и сосредоточенное, с холодным прищуром глаз.
Габриэль почувствовала, как Бёрд сильнее прижимает её к себе рукой, и чуть ослабляет нажим холодной стали на горле, а его дыхание где-то рядом с её ухом было горячим и разило крепким табаком.
— Я сделаю всё, что ты просишь, — ответил Форстер глухо, — отпусти её.
— Ну ещё бы! Но ты ведь сейчас скажешь что угодно ради своей розочки. А потом попробуешь меня надуть, верно, племянничек? — спросил Бёрд, снова проводя ножом по шее Габриэль, теперь уже снизу вверх. — А, может, мне довершить то, что не успела сделать гроза? Может, прирезать твою красотку прямо здесь? Проклятые южанки, от вас одни беды, — произнёс он ей прямо в ухо, — благодаря вам от нашего клана почти ничего не осталось. Жаль в тебя не попала молния, дэлья роса. Я очень надеялся, что Царица гор заберёт тебя к себе.
— Я не обману тебя, — ответил Форстер и в голосе его словно что-то вибрировало. — Отпусти её. Ты получишь всё, что просишь.
— Клянись, — коротко бросил Бёрд.
И в ответ Форстер произнёс что-то на горском наречии — как поняла Габриэль, это и была клятва. К нему подошёл Массимо и проколол ножом палец. Подробности клятвы Габриэль видела уже как в тумане: капля крови упала на землю, и у неё помутилось в голове. Бёрд что-то произнёс в ответ, тоже на горском наречии, и ей показалось, что в глазах Форстера тоже полыхнуло алым. А потом она почувствовала, что ей стало легче дышать — Бёрд убрал нож от её горла.
— Если ты сам не боишься умереть, то знай, что если не сдержишь слово — твою розочку мы обязательно найдём и тогда умрёт она. Ты же это понимаешь? — произнёс Бёрд, и внезапно разжав руку, толкнул Габриэль навстречу Форстеру. — Забирай! Она твоя! Надеюсь, ты поумнеешь со временем.
Она лишь краем глаза увидела, как метнулись к выходу волки-тени, и Массимо шагнул спиной в темноту, а за ним и Бёрд растворился в бушующей стихии. И как-то разом всё вокруг опустело, лишь по-прежнему хлопала дверь, и врывающийся в окна ветер раскачивал фонарь, извлекая из него жалобный скрип. А по стеклу ударили первые капли дождя — вразнобой, словно кто-то бросал воду горстями.
Мир поплыл, Габриэль пошатнулась, едва не теряя сознание, не идя — почти падая навстречу Форстеру, и он её поймал.
— Элья! — сгрёб в охапку, покачивая словно ребёнка, прижимаясь щекой к волосам.
