В коридоре Габриэль поблагодарила доктора за визит, и подумала, что это будет крайне грубо, если она не поблагодарит и мессира Форстера. Пусть он трижды невоспитанный гроу, но у неё отлегло от сердца после заверений доктора.
И собравшись с духом, она произнесла очень вежливо и тихо, стараясь не смотреть Форстеру в лицо:
— Я вам очень признательна, мессир Форстер, за этот визит доктора. Спасибо.
Она не видела выражения его лица, но он внезапно склонился, поймал её руку, и целуя на прощанье, произнёс также тихо, чтобы услышала только она:
— Ну, почему вы не попались мне вчера со своей корзинкой!
И в его голосе ей почудились досада и раздражение.
А затем он порывисто нахлобучил шляпу, и пообещав завтра же прислать спаржу для синьора Миранди и навестить его в ближайшее время, скрылся за дверью вслед за доктором.
Спаржу Форстер действительно прислал.
А ещё в корзине обнаружился свежеощипанный фазан, завернутый в тонкое льняное полотно, окорок и сырная голова, бутылка отличного вина, сушеный инжир, изюм, баночка мёда и коробка пирожных, разумеется, самых дорогих, какие нашлись в лавке мэтра Эспозито.
И записка.
Габриэль едва не задохнулась от возмущения. В этой корзине было всё, чего они уже давно не могли себе позволить, и такая нарочитая демонстрация того, что Форстер прекрасно это понимает, была для Габриэль невыносима. Но особенно умилила записка.
И будь её воля, Габриэль отправила бы всё это, ну разве что, кроме спаржи, обратно с ответом: «Доктор запретил синьору Миранди сладкое и солёное». Но Кармэла, точно кошка, поймавшая мышь, впилась в ручку корзины, и по её лицу было понятно, что отдаст она её только под пытками. Если раньше служанка разделяла мнение хозяйки насчет «этого гроу» и его поведения, то сегодня она как-то враз переменилась, и на возмущение Габриэль лишь угрюмо молчала, делая вид, что занята изучением фазаньей кожи.
И глядя на эту «глухоту», внезапно нахлынувшую на служанку, Габриэль впервые поняла, как это унизительно — быть бедным. И зависимым. Радоваться возможности нормально поесть или вызвать доктора…
В тот же вечер, сидя за столом, на котором красовался запечённый фазан, она подумала, а если с её отцом что-нибудь случится? Что станет с ней и Кармэлой?
Она впервые задумалась о будущем по-настоящему. Ведь весна уже пришла. Но ничего не изменилось. И вряд ли изменится…
И эта безвыходность лишь породила в ней ещё одну волну злости на Форстера. Может быть потому, что их бедность особенно ярко почувствовалась на фоне его богатства?
Это раньше она не замечала их убогой гостиной, своих заношенных перчаток, застиранного плаща и скудной пищи, потому что на Гран Орсо их окружали такие же люди, в таких же платьях и с теми же проблемами. И сравнить себя ей было не с кем. Но эта встреча с Форстером как-то перевернула разом всё с ног на голову.
С того момента, когда доктор приходил к отцу, мысль о том что с ними будет, если синьор Миранди совсем сляжет, стала преследовать Габриэль неотступно. Ведь в таком случае у них не останется никакого, даже мало-мальски скудного содержания. Всех их денег — только то, что зарабатывает отец, да мелочь, что платят ей за помощь в библиотеке с каталогами. Для погашения долга перед банком они продали мебель, украшения, серебро, одежду и даже большую часть фарфоровой посуды. И если завтра отец не получит жалованье…
Чем платить за квартиру, еду, за лекарства, за визиты доктора?
От этих мыслей Габриэль стала плохо спать по ночам, ворочаясь и перебирая в уме разные варианты. Страх поселился где-то в глубине души, не давая думать ни о чём другом, она стала рассеянной и грустной, и промучившись так несколько дней, наконец, поняла, что победить его можно только так, как она побеждала все свои страхи. Встретиться с ним лицом к лицу. И набравшись смелости, она стала изучать объявления в газетах о работе.
Экономки, гувернантки, горничные, помощница в лавку бакалейщика…
Глаза пробегали по строчкам, а мысли тут же возвращались к пруду в саду синьора Таливерда.
И снова слова Форстера снова и снова звучали в её ушах, как сбывшееся предсказание.
Как же она ненавидела его в такие мгновенья! Хотя, по сути, он был прав, и всё это было ожидаемо, только…
