И вот сейчас он снова сидит, вытянув ноги на полкомнаты, и молча её разглядывает. Ей было так неловко, что она не знала чем занять руки. Присела на краешек кресла и взялась за вязание, но спускала одну петлю за другой и путалась в нитках. Форстер, наоборот, нисколько не смущался, сидел расслабленно, как у себя дома, и внимательно наблюдал за попытками Габриэль победить несчастный шарф.
— Благодарю вас за спаржу, мессир Форстер, — произнесла Габриэль, наконец отложив спицы, и принялась изучать складки на портьерах поверх головы гостя.
— Не стоит благодарностей, синьорина Миранди, надеюсь, она понравилась вашему отцу, — мессир Форстер проводил взглядом истерзанный шарф, и снова принялся внимательно разглядывать хозяйку.
— О да, он был в восторге. Остальное, к сожалению, пришлось раздать бедным: ведь синьору Миранди доктор запретил сладкое и солёное. Но, спасибо за заботу. Надеюсь, вы не имеете ничего против благотворительности? — Габриэль перевела взгляд на другое окно.
— Не имею, синьорина Миранди, лишь бы вам это доставило удовольствие.
— О! Ни с чем не сравнимое, мессир Форстер! А позвольте полюбопытствовать, с какой целью вам понадобился мой отец? Надеюсь, это не слишком бестактный вопрос?
— Довольно бестактный для благовоспитанной южанки, — усмехнулся Форстер, — но я переживу. Вас как будто смущает тот факт, что у нас с вашим отцом есть общие интересы?
— Учитывая ваши… интересы, и те советы, что вы ему даёте — да, немного смущает.
Их взгляды, наконец, встретились, и Габриэль показалось, что сегодня его глаза были ярче, чем в прошлый раз. И смотрел он так внимательно, сосредоточенно, будто ожидал чего-то, и ей даже стало не по себе.
— Однако невысокого же вы мнения обо мне, — произнёс он с улыбкой, — впрочем, это и неудивительно, вы ведь меня совсем не знаете. Я понимаю, что обстоятельства нашего знакомства были… не совсем удачными. Но не бойтесь, синьорина, — он приложил руку к сердцу и чуть склонил голову, — обещаю, сегодня советов не будет. Я всего лишь пришёл попрощаться. Мои дела в столице закончены, я возвращаюсь домой, и в Алерте появлюсь теперь не раньше, чем месяца через три.
Он указал на лежавшую подле него толстую книгу в переплёте из коричневой кожи и добавил:
— А ещё я принес одну книгу, которую спрашивал у меня ваш отец.
— Уезжаете? Ну что же, удачной поездки, мессир Форстер, — ответила Габриль. — Не могу сказать, что огорчена вашим отъездом, но вы ведь и не ждёте этого?
— Благодарю вас, синьорина Миранди, — он улыбнулся ещё шире, — мне импонирует ваша откровенность. Но увы, я всё же буду скучать по нашим беседам и вашим пылким проповедям в защиту этикета и приличий. Кстати, вы, я вижу, тоже собираетесь в поездку?
Он кивнул на чемоданы, стоявшие в коридоре.
Кармэла, наконец, принесла чай, и Габриэль спешно взяла чашку, чтобы хоть чем-то занять руки.
— Да, мы скоро уезжаем.
— Далеко?
— Да, довольно далеко, — ответила она, разглядывая блюдце, — в Трамантию, в научную экспедицию вместе с отцом.
— Вот как? Надо же… А куда именно? — спросил он негромко.
— В Эрнино.
Ей показалось, что Форстер немного удивлён, и это обстоятельство радовало. Значит, он не имел отношения к их внезапной поездке.
— Вы что-нибудь знаете об Эрнино? — спросил он, беря в руки чашку.
— Нет, — пожала она плечами.
— Это красивое место, — произнёс Форстер задумчиво, — уверен, вам там понравится.
— Сильно в этом сомневаюсь.
— Разве вы были там? — казалось, ответ Габриэль его задел.
— Нет.
— Тогда с чего такой вывод? Может, стоит сначала всё увидеть своими глазами, прежде чем отвечать столь категорично? Трамантия — очень красивая страна…
— А что мне может там понравиться? — прервала его Габриэль. — Ах да, вы же из Трамантии, а значит, там всё мёдом помазано… Как известно — всякий кулик хвалит своё болото.
— Так это из-за меня? Вы заочно не любите Трамантию лишь потому, что я оттуда родом? — усмехнулся Форстер. — Думаете, что она населена дикарями гроу, которые ходят в овечьих шкурах? Пфф! Синьорина Миранди! Какая ограниченность…
— Из-за вас? Пфф! Какая самонадеянность! — парировала она едко. — Вы считаете, что так много значите для меня, что я, только на основании моей неприязни к вам, стану плохо думать о целой стране?
— По мне, так это очевидно. У вас вон даже руки дрожат, — он красноречиво посмотрел на её пальцы сжимающие чашку, — и вы возражаете мне лишь потому, что хотите быть против. Против чего угодно, лишь бы против меня.
Она поставила чашку, которая, и правда, норовила выскочить из рук, и ответила жёстко:
