И она рассказала обо всём. Какой смысл делать вид, что всё по-прежнему? Рано или поздно ей придётся сказать, что она больше не может жить той жизнью, какую они вели в Кастиере, что она не может вместе с кузиной посещать балы и приёмы, покупать цукаты и цветы и мечтать о том, кого же они встретят на очередном осеннем карнавале. Теперь такая жизнь для неё недоступна.
Франческа слушала молча, и видно было, что она и в самом деле не понимала раньше, в какой ситуации находится её кузина.
— Ты могла бы пожить эту зиму у нас, почему ты не сказала мне? — наконец спросила Фрэн, пересев поближе и накрыв её руку своей ладонью.
— У вас? А отец, а Кармэла? А что дальше? Нет, Фрэнни, мне нужно думать о будущем, и что-то решать.
— Но… работать? Это же… Я даже, не знаю…
Фрэн настолько удивила эта новость, что она смотрела на кузину и всё никак не могла осознать всей полноты последствий.
— Вот я и хотела попросить тебя узнать среди знакомых, может, у кого-нибудь осенью будет место? — негромко спросила Габриэль.
Франческа некоторое время сидела, будто кол проглотив, но продолжалось это недолго и вскоре её осенило.
— Послушай, а кстати! У меня есть одна идея! — воскликнула она, вскочила и принялась ходить по комнате. — Моя тётя Орнеллла! Конечно, она не совсем тётя, вернее не совсем моя — она старшая сестра матери Федерика, а мы же родня по отцу… В общем — не важно! Её сыновья оба служат, а она живёт одна. И знаешь, она очень любит читать! В прошлый раз всё сокрушалась, что стала совсем плохо видеть и не может подолгу сидеть за книгой. Всё просила меня почитать ей вслух. А ещё, ей кажется, что слуги у неё воруют, и она недосчиталась серебряных ложечек и ещё кружев… Ну, ты поняла, — Фрэн перескакивала с одного на другое пытаясь обрисовать картину, — так вот, летом она отдыхает в Мармиере, но осенью вернётся. Ей нужна будет компаньонка, она говорила об этом на дне рожденья отца — ты же сможешь читать ей вслух, гулять с ней в саду и присматривать за слугами? У неё здесь большой дом в Верхнем городе. И она точно не скупа! Ну что скажешь? Ты же сможешь?
Фрэн снова присела глядя на кузину.
— Ну, конечно смогу! — воскликнула Габриэль воодушевлённо. — Это было бы чудесно! Я, кстати, помню её — мы виделись в прошлом году у вас на приёме. Приятная синьора, которая любит романы. Да-да!
— Я вот сейчас же пошлю ей записку! А завтра к ней съезжу! — и Фрэн принялась трясти колокольчиком, призывая служанку.
Записку она написала и тотчас же отправила её с кучером.
Синьор Тересси приехал поздно, весь мокрый до нитки, потому что дождь усилился, а коляска застряла в какой-то канаве, и они с возницей её выталкивали. Франческа, которой не хотелось расставаться кузиной, тут же предложила ему обсохнуть и выпить с ними чаю, и видя с каким энтузиазмом он согласился, бросилась трясти колокольчиком, призывая слуг.
Уезжали они, когда город уже тонул в сумерках. И будь Габриэль не так сильно погружена в свои думы по поводу предстоящего отъезда, она бы заметила, как синьор Тересси долго и церемонно прощается с Франческой, целует ей руку и обещает прислать приглашение на университетский бал, а также — сводить в оранжерею, где зацвели какие-то редкие орхидеи.
Франческа, разумеется, согласилась. А когда Габриэль села в коляску, она вздохнула со слезами на глазах:
— Ах, Элла!
— Я буду тебе писать, обещаю! — ответила Габриэль.
— Пиши мне каждый день! — воскликнула Фрэн. — Ну, или хотя бы, через день. Или… Раз в три дня, хорошо?
— Обещаю. Буду писать тебе так часто, как только смогу.
Когда они отъехали, и светлое платье Франчески растворилось в вечерних сумерках, синьор Тересси произнес:
— Какая замечательная у вас кузина, синьорина Миранди.
Путешествие в Трамантию оказалось для семьи Миранди утомительным.
Поначалу, конечно, Габриэль и Кармэле было любопытно, и они жадно разглядывали проплывающие мимо пейзажи, многочисленные деревни, разбросанные по берегам полноводной Брегильи и зеленеющие поля. Благо синьор Миранди нанял для путешествия просторный и удобный экипаж. Но чем дальше они уезжали на север, тем хуже становилась дорога, а когда показались первые отроги Трамантийских гор, то тряска в карете по камням стала выматывать так, что не помогало ни чтение, ни вязание.
Когда они поднялись на первый перевал, сразу похолодало, и Габриэль закуталась в тёплую шаль, с тоской глядя, как медленно вырастает цепочка заснеженных вершин — Трамантино Сорелле. Три сестры — знаменитые трамантийские пики стояли, прижавшись друг к другу, заслоняя почти половину неба. Снег пятнами лежал на самой вершине перевала, через которую они только что проехали, а внизу зеленели долины, прорезанные бурными реками. Вода в них от таянья снегов была стремительной и мутной, неслась вперемешку с камнями и вывернутыми с корнем деревьями. И когда дорога подходила близко к руслу, шум стоял такой, что приходилось кричать друг другу, чтобы услышать хоть слово.
