Южная роза полностью

«Дорогая синьорина Миранди!

Я понимаю, что вы не горите желанием со мной общаться, но я ещё в прошлый раз сказал — вы можете чувствовать себя хозяйкой в этом доме. Можете пользоваться чем угодно, не спрашивая разрешения через Натана. Он многое понимает слишком буквально и не совсем правильно. Так что я дал ему распоряжение выполнять любые ваши просьбы. Любые, синьорина Миранди».

Габриэль посмотрела на записку с удивлением и подумала, что это странно. Очень странно. Он будто мысли её прочитал и от этого ей стало не по себе.

Связка оказалась внушительной, похоже, здесь были ключи от всех запертых комнат, и это удивило Габриэль ещё больше — зачем они ей? И поэтому взяла только два ключа — от капеллы и библиотеки, а остальные велела Джиде отнести обратно. Но на следующий день служанка вернула связку со словами:

— Хозяин велел отдать назад, сказал — мало ли… вдруг вам что-нибудь понадобится, а вы постесняетесь спросить, — положила её на столик, и не глядя на Габриэль, быстро ушла.

И так было почти всегда.

Никто из слуг, кроме Натана, с Габриэль особенно не разговаривал. Все они смотрели на неё неодобрительно, а некоторые враждебно, как будто своим появлением здесь она нарушила их привычную жизнь. На вопросы отвечали односложно, а едва завидев её, тут же замолкали. И кроме Кармэлы и Натана, поговорить здесь было практически не с кем. Но из служанки и дворецкого собеседники были так себе.

И если раньше Габриэль думала, что хуже всего для неё будет присутствие мессира Форстера, то теперь больше всего её угнетала тишина этого большого пустого дома, молчание слуг, их отношение к ней и неодобрительные взгляды, будто она была в чём-то перед ними виновна.

— Не любят они нас, синьорина Габриэль, — разоткровенничалась как-то Кармэла, — мы для них — захватчики. Их кухарка, Кьяра, мне так и сказала. Все южане — захватчики и нечего нам тут делать.

Габриэль лишь удивилась, но отчасти неприязнь слуг ей стала понятна. Об этом она как-то не задумывалась, но сейчас вспомнила о том, что рассказывал капитан Корнелли о горцах и своей службе в экспедиционном корпусе.

Восстание зелёных плащей — так называлось сопротивление горцев протекторату Баркирры. Не так уж и давно здесь была война…

Правда, сейчас ничто уже не напоминало о тех временах — кругом только луга, пастухи и овцы, цветы и белые вершины гор, но однажды в голове сами собой всплыли слова Корнелли, сказанные им о Форстере прошлой осенью:

…«Вы знаете, что его отец участвовал в Восстании Зеленых плащей? И его дядя до сих пор прячется где-то там, в горах, с остатками бунтовщиков — устраивает засады и налёты на наши гарнизоны».

…«Его отца — старого Форстера, как раз и вздернули на виселице за это…»

Она вспомнила об этом в тот день, когда впервые попала в библиотеку. На стене прямо напротив письменного стола висел портрет: мужчина в полный рост, в традиционной горской одежде, а у его ног лежат собаки. Портрет не был подписан, но и без всякой подписи было понятно, что на нём изображён отец Форстера — они были очень похожи с сыном. Тот же высокой лоб, та же осанка, тот же гордый взгляд синих глаз…

Рядом, в соседнем простенке между окнами, висел другой портрет — женщины. Чем-то неуловимым Александр Форстер был похож и на неё, и Габриэль догадалась, что это его мать. На картине внизу подпись была — Джулия Форстер. Типичная южанка — светло-каштановые волосы уложены в высокую причёску, карие глаза, мягкие черты лица и чуть заметная улыбка. А в руках — роза…

Габриэль даже смутилась и в тот день не стала брать книг, а просто ушла из библиотеки. Ей показалось, что она словно заглянула в жизнь Форстеров и увидела то, чего ей видеть не полагалось.

…Его отца повесили…

Теперь, когда мессир Форстер-старший перестал быть неизвестным горцем, о котором говорил Корнелли, теперь, когда он находился не за сотни льё в далёкой Трамантии, а взирал на неё с этой картины, обстоятельства его смерти показались Габриэль ужасными.

Она не знала всей истории о восстании, кто был в нём виноват, а кто прав, но сейчас впервые задумалась об этом.

…А что стало с его матерью? И кто такая Ромина, в чьей комнате она теперь живёт?

Она осторожно закрыла дверь в библиотеку и заперла на ключ, решив ненавязчиво это узнать. Вот только у кого? В этом доме ей вряд ли дадут внятный ответ.

За время отсутствия Форстера её злость и раздражение понемногу утихли, и их место заняло любопытство. И если в первые дни своего пребывания Габриэль была погружена в себя, думая об Алерте и Кастиере, о будущем и ненавидя хозяина Волхарда, то теперь она, наконец, стала видеть и окружающий мир, и кроме красоты местных пейзажей, стала замечать множество других интересных вещей.