А ещё она заметила, что в усадьбе в большинстве своём живут женщины и старики, и это тоже показалось ей странным. Единственным мужчиной, полным сил, и среднего возраста, кроме хозяина, был только управляющий — Кристофер, но и его Габриэль за две недели видела, хорошо, если пару раз. Он был вечно в седле и в мыле, словно за ним кто-то гнался: приезжал, топтался в гостиной, гортанно раздавал какие-то указания на заднем дворе, пил бульон на ходу, совал пирожки, вынесенные кухаркой, в сумку и быстро уезжал.
— Так время стрижки овец, синьорина Миранди, — ответил на её вопрос Натан, — все более-менее заняты.
Вскоре после приезда Габриэль собралась написать письмо Франческе, но обнаружила, что перья, чернильницу и бумагу отец увёз с собой в полевой лагерь, и она решила попросить их у Натана. Дворецкий, как обычно, задумался, а затем произнёс степенно, снова глядя на оленью голову в углу:
— Приборы и бумага в кабинете хозяина, синьорина, вы спросите у него, надо думать, он разрешит.
— А вы не могли бы… сами спросить у него? А то мы с мессиром Форстером обычно… не пересекаемся. Я была бы очень вам благодарна, мне нужно-то всего пару листочков.
Самой просить Форстера об этом ей не хотелось. Натан сказал, что постарается. И в самом деле, на следующее утро к ней явилась Джида — служанка, что обычно приходила растапливать камин, и на подносе у неё оказались чернильница, перья в керамическом стакане и листочки бумаги.
— Хозяин просил вам передать, — Джида поставила поднос на столик и удалилась.
Но когда Габриэль села писать письмо Фрэн, то обнаружила, что бумаги хозяин Волхарда пожертвовал ровно два листочка.
— Да чтоб вы провалились, мессир Форстер! — воскликнула она, и посмотрев на Бруно, который сидел рядом, добавила: — Твой хозяин просто невыносим!
Писала она очень аккуратно, боясь поставить кляксу, и обдумывая каждую фразу, не хотелось снова просить бумагу. И вовремя спохватилась, подумав, что Фрэн, пожалуй, не стоит знать о том, где она теперь живёт. Она написала подробно о дороге, о красивой природе, о людях, и том, что они поселились в прекрасном доме, снятом для них университетом, что здесь мило и совсем не так ужасно, как она себе представляла. Она приукрасила всё, что только могла.
Ведь если Фрэн и расскажет кому-нибудь о её письме, а она расскажет обязательно, так пусть у светских сплетниц не будет лишнего повода позлорадствовать над «бедняжкой Габриэль». И, разумеется, она ни словом не обмолвилась о мессире Форстере, потому что это было бы просто самоубийством.
В качестве обратного адреса она указала почту в Эрнино, мало ли кто в Алерте мог слышать, что такое Волхард! Лучше она сама будет забирать письма. И ей вообще нужно ежедневно молиться Пречистой деве о том, чтобы на сотню льё не оказалось никого из их знакомых.
Она спросила Натана, как ей отправить письмо, и он предложил сделать это с хозяином — тот всё равно собирается утром в Эрнино, и может проехать по пути мимо почты.
— О нет! Нет! Не хотелось бы беспокоить мессира Форстера! Он ведь очень занят. Я, пожалуй, подожду, когда отец поедет или завтра прогуляюсь до Эрнино пешком, здесь же недалеко? — ответила Габриэль.
-Так-то оно так, никак не больше четверти льё, — ответил Натан и, с сомнением посмотрев на туфли Габриэль, добавил, — но я всё же попросил бы у хозяина коляску. А возницей я вам дам кого-нибудь.
На что Габриэль ответила категорическим отказом. А вечером отдала письмо отцу.
Но, к сожалению, полностью просьб к Форстеру ей избежать не удалось, и вскоре она снова обратилась к нему через Натана. В этот раз с разрешением посетить капеллу — дверь туда, как и во многие комнаты в доме, была заперта. На следующий день, очевидно, получив одобрение хозяина, дворецкий церемонно открыл для неё дверь в молельную и терпеливо ждал снаружи, пока Габриэль выйдет.
Затем Габриэль осторожно спросила, можно ли воспользоваться библиотекой? Через стеклянную дверь она рассмотрела множество стеллажей с книгами, а также стол, на котором стоял письменный прибор из оникса, и стопку листов бумаги. Если ей разрешат ходить сюда, то и не надо будет выпрашивать каждый листок — она сможет писать Фрэн, когда ей удобно. И читать.
Как она поняла позже, многие комнаты закрывались на ключ, чтобы собаки, которые бегали тут повсюду, не забрались и не порвали книги или не испортили что-нибудь ценное.
А ещё она подумала, что Форстеру, видимо, нравится то, что она вынуждена просить у него каждую мелочь. И расчёсывая на ночь волосы, она вздохнула и сказала Бруно, который сидел тут же, наблюдая за ней:
— Твой хозяин — ужасный человек. Он наслаждается тем, что мне приходится унижаться, выпрашивая у него каждую мелочь! Это отвратительно.
Бруно лизнул её за руку, будто соглашаясь, зевнул и затем растянулся на медвежьей шкуре.
А утром Джида принесла ей связку ключей и записку.
