Он предлагал ей денег в Алерте, а когда она отказала, почему же он не предложил подобный займ отцу? Если хотел помочь другу… Есть множество способов сделать это в рамках приличий. Но ему не нужно было в рамках приличий. Ему нужно было затащить её сюда. Скомпрометировать настолько, чтобы выбора у неё не осталось. Вот зачем ему это!
Ведь за что-то подобное его и разжаловали из офицеров. Что там говорил капитан Корнелли? За историю связанную с женщиной и честью. И если бы он был стороной пострадавшей, разве выгнали бы его из королевской армии?
Он специально стравливал её с Ханной, он велел наливать ей этот ликёр, он вытащил её на танец…
Всё что он делает — шаг за шагом приближает её к себе, но так, чтобы со стороны никто не подумал о нём ничего плохого. Вот даже отец видит всё сквозь розовые очки! И если она решит сейчас уехать, то он запросто убедит синьора Миранди в том, что этого делать не нужно.
В этот момент она в полной мере осознала в какой опасности находится. Здесь, на краю света, в его доме, она в полной власти этого человека и он может сделать что угодно. И никто его не остановит, никто её не защитит — отец едва ли сможет противостоять хитрости и коварству Форстера. Да и не поверит, расскажи она ему всё, она ведь столько раз пыталась! А она… что её слова, против его упрямства, денег и могущества? Что южная роза может противопоставить жестокому северному ветру?
Если бы Форстер и дальше продолжал пропадать на своих пастбищах, то можно было бы как-то терпеть и ждать, пока починят мост. Но вчера из разговоров она поняла, что теперь хозяин будет находиться в Волхарде большую часть времени.
Ей нужно уехать отсюда. Но так, чтобы Форстер не заподозрил и не смог помешать. Придумать что-то пустяковое, глупое, но обязательное, ради чего ей необходимо попасть в Алерту. Нужно написать Фрэн, пусть пришлёт письмо с просьбой к ней немедленно приехать. А уж там — она сможет пожить у неё до осени, пока в столицу не вернется отец — слава Пречистой Деве, здоровье его стало гораздо лучше. А пока нужно усыпить бдительность Форстера и принять его игру. Пусть будет уверен в том, что всё идёт по его плану. Может даже стоит оказать ему немного внимания, пофлиртовать, но так чтобы держать его на расстоянии и потянуть время…
Хотя, в сложной науке ничего не значащего флирта, которым прекрасно владела каждая девушка в Алерте, у Габриэль успехов было мало. В самый неподходящий момент она вечно скажет что-нибудь такое, что сведёт на нет всё хлопанье ресниц, восхищённые взгляды и лукавые улыбки-намёки. Хотя вот Форстеру вроде наоборот, будто даже нравится её прямота и честность. Может, всё-таки стоит попробовать?
Она отошла от окна и поставила чашку на столик.
— Джида? Ты можешь найти Кармэлу? — попросила она с улыбкой.
Глава 14. О некоторых аспектах разведения овец
— Вы уверены? — спросил Форстер ещё раз, когда они собрались в холле, перед тем как выехать.
— Мессир Форстер… как бы сказать помягче, — ответила Габриэль, натягивая перчатку, — вы спросили меня об этом пять раз за одно только утро. И если вы так боитесь проиграть, то может, уже начнёте примерять вон те рога перед зеркалом? — она с усмешкой кивнула на массивные рога горного барана, висящие справа от камина. — Кажется, в них вы хотели извиняться в случае проигрыша?
Форстер расхохотался, похлопал себя по ладони рукоятью кнута и ответил прищурившись:
— Вы ещё будете просить пощады, синьорина Миранди.
— Надеюсь, что пара лугов, которые мы объедем сегодня, не убьют меня, если конечно вы не дадите мне самого норовистого коня. И хотя, я помню, что вы обещали не жульничать, а… у меня есть основания в этом сомневаться, но всё равно пощады я просить не буду — даже не надейтесь, — она одёрнула полы жакета и усмехнулась, стараясь выглядеть беззаботно.
На самом деле всё внутри у неё было стянуто в тугой узел страха. Она очень хотела потянуть время и выиграть неделю, а то и две, сказав, что у неё нет подходящей одежды для подобных поездок. Но едва она заикнулась, что пойдёт к портнихе в Эрнино и закажет наряд для верховой езды, как Форстер тут же предложил ей целую гардеробную нарядов, принадлежащих той самой Ромине, в комнате которой она жила.