Южная роза полностью

— А они и понимают… меня, во всяком случае, — ответил Форстер абсолютно серьёзно. — Йоста, не стой столбом, и прекрати таращиться, если не хочешь отведать кнута. Живо дай, нашей гостье подставку. Позвольте, я вам помогу, синьорина Миранди.

Кровь прилила к её лицу, потому что и Йоста, и Бартли, и Ханна, и даже кухарка, что пряталась за шторой в холле — все разглядывали Габриэль с неподдельным интересом. Особенно отличился Йоста, за что и получил нагоняй от хозяина. А учитывая, что горцы вообще редко смотрят друг другу в глаза, с их стороны всё это было проявлением очень сильного любопытства.

…Милость божья! Да что же они так на неё уставились?

Сидеть в седле по-мужски, под этими взглядами, было дико неприлично, но в то же время оказалось в чём-то очень даже удобно, потому что седло, видимо тоже принадлежавшее Ромине, оказалось выше всяких похвал.

— Ну что? Вы готовы к первому уроку? — спросил Форстер, чуть прищурившись.

Они цепочкой двинулись вдоль озера и когда проезжали мимо заброшенного северного крыла дома, Габриэль увидела, что вокруг оранжереи появились строительные леса — несколько человек меняли разбитые стёкла и занимались починкой крыши.

Форстер перехватил её взгляд, придержал коня, и поравнявшись с Вирой, сказал:

— Вы натолкнули меня на мысль, синьорина Миранди, что давно пора заняться этой частью дома. Да и потом… я как раз хотел попросить вас, — он повернулся, посмотрел на Габриэль и произнёс негромко, — знаете… в память о матери, я решил восстановить эту оранжерею. Думаю, ей бы это понравилось. Могу ли я попросить вас помочь мне?

— Помочь? И чем же я могу помочь? — удивилась Габриэль.

— У меня, конечно, есть садовник — дед Йосты. Но всех его умений — косить траву и стричь деревья, отпилить ветки с ёлок. Большего от него никто не ждёт, да и ему уже скоро исполнится сто лет… в прямом смысле, — Форстер чуть улыбнулся, — не удивляйтесь, мы горцы — долгожители. И в оранжерею моя мать его даже близко не подпускала. Всё, что касалось роз, она делала сама… Я отправил заказ на две дюжины саженцев в Ровердо, и хотел вас попросить — могли бы вы объяснить садовнику, что нужно с ними делать? Они должны прибыть на следующей неделе. Надеюсь, это будет для вас не слишком обременительно?

Габриэль сдержанно кивнула.

— Хорошо, мессир Форстер. Это совсем не обременительно, — она едва удержалась от усмешки.

…Милость божья! Как же это сложно — притворяться! Нет, мессир Форстер, считайте, что игра идёт по вашим правилам!

Хотя, конечно, она допускала, что в Форстере вдруг взыграла сыновняя любовь, и он поэтому решил заказать две дюжины розовых кустов. Но что-то неуловимое в его голосе говорило о том, что это лишь очередной кусочек сыра, дорожка из хлебных крошек, которая должна привести её туда, куда он задумал. Он хочет её приручить? Что же проще, чем дать ей то, что она любит и чем увлечена!

…Значит, вы будете дрессировать меня, как лошадь, мессир Форстер? Кнутом и морковкой?

— Неужели вы не можете нанять садовника помоложе и того, кто умеет ухаживать за розами? — спросила Габриэль глядя впереди себя.

— Могу, но что тогда делать старику Йосты? — ответил Форстер тоже глядя вперед, туда, где за изгородью волновалось зелёное море травы. — Он ещё на ногах и чувствует себя нужным, принося деньги в дом. Его сын был управляющим на северной шахте, когда пришли синемундирники. Они его убили. Тело бросили в шурф, а шахту затопили. Йоста тогда был совсем ещё мальчишкой. И они с дедом охотились на куропаток, чтобы моя мать и сестра не умерли с голоду. Я обязан ему. Но он не хочет просто сидеть на шее, так что… вот так.

Он произнёс это как-то обыденно, словно что-то само собой разумеющееся, но у Габриэль от его слов даже мороз пошёл по коже. Синемундирниками здесь называли южан, тех, кто служил в экспедиционном корпусе.

— А зачем они его убили? — спросила Габриэль негромко и посмотрела на Форстера. — Отца Йосты?

Форстер повернулся и чуть усмехнувшись, ответил:

— Зря я вам это сказал. Не берите в голову. Вам ни к чему это всё.

— Но… я хочу знать, — твёрдо ответила Габриэль.

— В прошлый раз, когда я рассказывал подобные вещи, помнится, кто-то упал в обморок, а вы, синьорина Миранди, отчитали меня как напроказившего ребёнка, — ответил он и улыбнулся едва заметно, — я бы не хотел снова впасть в немилость и прослыть невежественным дикарём. А ну как, вы вдруг снова решите оттоптать мне ноги или надеть на голову десерт?

И в этот раз Габриэль сама едва не рассмеялась.

…До чего же хорошая у него память!