К кораблю вышел командир форта. Убедившись, что корабль действительно посольский, он поклонился почти до земли и почтительно пригласил посла вместе с парой его спутников скоротать время в форте, пока царя не известят о посольстве и не придёт подобающий столь высокой персоне эскорт. В каземате командира уже суетились, накрывая стол. Из глубокого подвала достали лучшее вино. Но посол, конечно же, лишь выпил маленькую чашку вина и символически попробовал каждое из блюд. После этого командир, который в предвидении подобных случаев по традиции назначался из сыновей самых знатных семейств, спросил:
— Великолепный посланец могущественного императора и благочестивейшего Первосвященника. Доволен ли ты нашим приёмом? Хорошо ли прошло твоё путешествие?
— Доволен и путешествием, и угощением, и вином. Надеюсь, что дальнейшее моё пребывание будет столь же приятным, а его итоги полезными для наших двух стран и их союзников и весьма плачевны для наших общих врагов. Хотя и бывали недоразумения между моими владыками и твоим государем, но они все в прошлом, а будущие уж будут в будущем, над которым властен лишь Всевышний.
Такие витиеватые слова означали прежде всего, что посол прибыл с миссией мира и, может быть, союза, а не с претензиями или, ещё хуже, с задачей создать предлог для войны. Естественно, большего посол не мог сказать, поэтому хозяин налил ещё по маленькой чаше прохладного белого вина, на стол поставили кувшины со сладким шербетом и с ледяной родниковой водой, а две невольницы командира стали развлекать неторопливо беседующих о погоде, достоинствах местного вина и местных кушаний гостей песнями и плясками. Командир моргнул своему лейтенанту, и тот сразу помчался во дворец с вестью: посол прибыл с миром и дружбой.
Как и полагалось, посла мира встретил конвой с зачехлёнными луками и без копий. Воины прижали руку к сердцу и поклонились, не вынимая сабель из ножен и не салютуя оружием. Впереди посла шли танцовщицы, дорогу посыпали зерном, а посол, как и полагалось, разбрасывал мелкие монеты, демонстрируя щедрость пославших его государей. Придя во дворец, посол разулся. Обыскивать его не полагалось, но он сам снял с себя меч и кинжал и отдал начальнику стражи. На ноги посла надели мягкие оранжевые чувяки. Войдя в тронный зал, посол трижды упал ниц: в дверях, на полдороге к трону и у подножия трона. Царь, выражая свое благоволение, повелел наследнику поднять посла, а слуги поднесли ему подушку для сидения и низенький столик, на который поставили шербет и ледяную воду. Посол передал наследнику личные послания Первосвященника и Императора Правоверных великому царю, а царь тем временем милостиво спросил его, не через переводчика, а прямо на Древнем языке.
— В добром ли здравии мой кузен император эш-Шаркун и благочестивейший Алий? В добром ли порядке дела в вашей стране? Изрядно ли ты потрудился, доставляя мне эти дружественные послания?
— Мои повелители оба в добром здравии и велели мне поинтересоваться твоим здравием и передать благословение Первосвященника и наилучшие пожелания императора. Наша страна благополучна, нет ни мора, ни засухи, ни войны со злыми соседями или варварами, ни землетрясения, ни саранчи. Желаю процветания и благополучия вашей великой стране. Судьба и Всевышний благоприятствовали мне, послав попутный ветер, и я считаю такую добрую дорогу прекрасным предзнаменованием перед нашей встречей. Мои властители хотят жить в вечном мире и дружбе с тобой, Великий царь, и с твоими друзьями.
Посол произнёс эту тираду на чистом агашском языке, которым он владел с детства. Мать его была агашка, захваченная на войне, а отец сначала стал комендантом оккупированной агашской провинции, а затем, когда по условиям мира её пришлось вернуть, посланником и постоянным представителем своих государей при дворе агашского царя. Посол помнил, как входил в столицу нынешний царь, какие погромы были перед этим в городе (как всегда при смене властителей). Тогда отец его лично возглавлял оборону канрайского представительства от банд бунтовщиков, мародёров и фанатиков. Он был ранен в ногу и после того штурма охромел. Через несколько месяцев отца с почётом отозвали домой и вознаградили за верную службу и доблесть.
Так что дальнейший разговор шел уже на агашском. Впрочем, как и полагалось, когда дела не требуют особой срочности, в первый день это был обмен любезностями. А поскольку посольство было мира и союза, колкостями стороны не перебрасывались. Тлирангогашт чувствовал себя дурно: как будто всё вокруг было залито словесной патокой. Но по ритуалу, чтобы подтвердить, что и Агаш не имеет претензий к Канраю, полагалось часа три вести вежливый и лживый обмен льстивыми преувеличенными комплиментами.
