Хусани даже не подозревал, что, когда он уходит, в его каморку пробирается тот, кого он считал немым рабом, и делает для царя выписки из его записей. А отлучаться Хусани приходилось часто. Ведь собирать данные из вторых уст чревато, нужно многое посмотреть самому. Пару раз дьячок даже переодевался в платье традиционалиста и отправлялся в порт Джустарл или в бедные кварталы Калгашта. За тренировками войска, которые больше всего занимали посла, он практически не наблюдал: с точки зрения государственной и так всё ясно, а дальше каждый должен заниматься своим делом.
Заметив, что Хусани суёт свой нос, куда не следует, Тень царя предложила заманить его в бордель и там убить, заодно несколько скомпрометировав посольство и сделав посла более сговорчивым. Но Тлирангогашт, ехидно ухмыльнувшись, предложил лучше дать этому шпику возможность испробовать свои силы ещё и в Лиговайе, и принять меры, лишь если он попытается отстать от посольства и остаться в Калгаште.
Наконец через десять дней послу было объявлено, что завтра его заслушает Диван. Выступать перед напыщенными советниками послу было не впервой, и он целый час разливался соловьём о выгодах дружбы и союза двух могущественнейших государств. Посла чуть насторожило, что ему задали лишь ритуальные вопросы. Царя в Диване не было, но наследник сидел на ступенях трона и внимательно следил за всем.
На следующий день посол получил проект договора. Прочитав его, он с радостью отметил, что договор полностью соответствует ожиданиям, и допустил непростительную для дипломата помарку: не оценил маленькое предложение, что договор вступает в силу после заключения аналогичного договора с союзником и братом Великого царя царём Атаром Лиговайским, коему царь посылает собственноручное послание с просьбой как можно лучше принять будущих друзей и самым внимательным образом отнестись к их предложениям. Он посчитал это приказом старшего союзника младшему, а не пожеланием равного равному (если бы видел письмо, он бы наверняка заметил в нём предупреждения между строк, но кто же ему такое покажет!)
Затем была прощальная аудиенция, договор скрепили печатями и подписями, устроили пир в честь мира и союза, и на следующий день весь кортеж посла пошел вместе с четырьмя агашскими кораблями в Лиговайю, кроме одного корабля, который отправился доставлять договор в сопровождении агашских шлюпов, вёзших агашского посланника и второй экземпляр договора (на случай возможных нападений либо бедствий).
А традиционалисты ещё ожесточённее стали подбивать народ:
— Посмотрите, этот демон хочет сдать наш священный Агаш проклятым басурманам! Мы с ними всегда воевали, а теперь, оказывается, они наши друзья! Приедут их священники и монахи и начнут совращать народ, а эти чужелюбы уже готовы совратиться на что угодно. Спасём святой Агаш!
Тень царя представил список лидеров смутьянов, но Тлирангогашт воспротивился арестам:
— Многих людей всё равно не переубедишь. Так что уж лучше пусть нарыв прорвётся, и мы прижжём его калёным железом. Те, кто всё равно будут ненавидеть, по крайней мере, станут бояться. А многие из тех, кто за ними идут, отшатнутся от них навсегда как от неудачников и отверженных, — сказал наследник, прибавив про себя: "Выжигать заразу придётся мне, но это тоже к лучшему: почувствуют мою тяжёлую руку, да и случаев милость проявить будет достаточно".
— Согласен, сын мой! — улыбнулся царь, добавив про себя: "Подавлять мятеж придётся тебе. Посмотрю, на что ты способен во внутренних делах. А заодно будет великолепный повод затем проявить милость".
Внимательно посмотрев на список и комментарии, Тлирангогашт вдруг обвёл красной тушью два имени и сказал отцу и Тени:
— Впрочем, вот этих двух надо бы схватить живых или мёртвых как можно быстрее.
