— А теперь слушай. Остальные места договора ты будешь согласовывать с моим секретарём и с претором иностранцев. Когда договоритесь, вынесем это на рассмотрение Сената. Заседания Сената, как правило, раз в месяц, так что, возможно, придётся подождать. А затем надо будет собрать Державный Народ: лишь он может окончательно утвердить договор, Но впоследствии, если ваши владыки не утвердят договор или попытаются его пересмотреть после утверждения Сенатом и народом, я и весь наш народ будут рассматривать это как оскорбление и враждебный акт, за который полагается отомстить.
Посол растерянно кланялся и смущался. Первая битва заканчивалась полным разгромом. А затем посла наконец-то спросили о здоровье его государей и о положении дел в стране, но подарки не приняли:
— Принесённое тобою, недостойно нас, — ответил царь. — Раздай это нищим или пожертвуй на строительство канрайского посада.
Посол воспринял это как нормальное выражение гнева царя за промах посольства и забрал дары, чтобы потом, когда раздражение пройдёт, вновь преподнести их.
Послу назначили содержание и выпроводили его обратно во дворец гостей. В ту же ночь посол хотел было убежать, но корабли посольства вытащили на берег, чтобы "обсушить и поправить". Пришлось оставаться и вести переговоры с претором принцем Канчуссом. Первым делом посол попросил разрешения спустить на воду один из кораблей и отправить его за дополнительными подарками и за новыми инструкциями. Он уже чувствовал, что в Дилосаре придется задержаться месяца на два. Через пару часов корабль уже был на плаву, а ещё через пару часов отплыл. Эскорта ему, конечно же, никто не давал, что было вполне логично в связи со вчерашними событиями. А на членов посольства Единобожников после такого смотрели с презрением и отшатывались от них. Вся столица обсуждала, как оскандалилось посольство и насколько прозорлив оказался царь Атар. Сам Атар в этот день демонстративно подошел к наследнику, сидевшему в преторском кресле на Форуме, попросил пригласить менталиста и сказал:
— Я принял решение казнить этого человека из посольства, поскольку один взгляд на него заронил в меня сильнейшие подозрения, что это шпион и, возможно, убийца. Я не рад, что подозрения подтвердились, но доволен, что моё решение оказалось верным. И я рад, что не заставил граждан грязнить себя кровью подонка.
Претор подтвердил обоснованность действий, а царь — что и он подчиняется законам. Ведь в чрезвычайных обстоятельствах гражданину разрешалось решать одному, но потом отчитаться в своих действиях в присутствии и под контролем менталиста.
Атар окончательно понял, что на самом деле контроль менталиста не полностью защищает от намеренного введения в заблуждение. Ведь царь говорил лишь правду, но не всю правду, поскольку о роли Невидимых в этом деле стоило промолчать. А менталист ничего не заметил, хотя царь снял перед своим отчётом даже те ментальные щиты, которые Высокородные автоматически ставили, пробуждаясь от сна, и снимали лишь в компании своей семьи, лучших друзей или с возлюбленной, которой доверяли.
Расстроенный оттяжкой свадьбы Асретин отправился к своему другу Карабаю, чтобы сообщить ему неприятные известия. Тюнира вся расцвела, глядя на своего суженого. Против ожидания, Карабай был не очень расстроен.
— Великий нойон и друг мой! Судьба обычно ставит препятствия на пути тех, кто идет к истинному счастью. Я уверен, что, хоть агашская принцесса и будет формально твоей первой женой, в сердце и в мыслях твоих будет всегда моя ненаглядная сестра. А, как я уже узнал, по вашим обычаям сыновья законных жён равноправны.
Услышав, что ей придется делить суженого с агашкой, Тюнира вспыхнула и убежала. Но гнев её, видимо, был не очень глубоким, потому что порой она выглядывала из-за полога, бросала гневный взгляд на жениха и вновь скрывалась, как бы поддразнивая его. Когда Асретин вышел из юрты прогуляться, он увидел Тюниру, которая пыталась незаметно, но как-то уж слишком неумело, проскользнуть в юрту брата. Генерал, не тратя лишних слов, заграбастал её ручищами, откинул с лица платок и поцеловал. Тюнира заругалась на него, но из объятий не вырывалась, а на второй поцелуй уже ответила. Они вошли в юрту батыра вместе.
— Помирились? — улыбнулся Карабай. — Ну и хорошо. Тюнира, сегодня у нас малый той, и ты будешь опять плясать перед женихом. А затем он ещё на шесть дней остаётся у нас, и у вас ещё будет время и поругаться, и вновь помириться, и насмотреться. Я же вижу: вы оба не можете отвести взгляды друг от друга.
Тюнира стрельнула глазами в жениха и сняла платок с лица, завязав им лишь голову. Асретин подарил ей ожерелье. Тюнира с радостью надела его и побежала смотреться в зеркало, после чего вновь выглянула и улыбнулась жениху.
А ночью она тайно проскользнула в юрту гостя и ушла перед самым рассветом. Асретин понимал, что видимость тайны сохраняется лишь для приличия, и на самом деле все всё знают.
