После этой истории настроение народа, на несколько дней вроде бы вернувшего симпатии пророку, стало стремительно становиться враждебным. Добавляли масла в огонь рассказы (на одну десятую правдивые, на девять десятых выдуманные и раздутые), как этим иерархом вертит его ненаглядная жёнушка, как она берёт подношения и устраивает везде угодных себе людей и вмешивается в приговоры судов. Стали даже говорить, что у неё есть своя потайная тюрьма, где ведьма сладострастно пытает своих врагов и тех девушек, на которых пророк (вернее, теперь в устах народа лжепророк) бросил благосклонный взгляд. Диритичу дважды пришлось железной рукой усмирять волнения.
И, наконец, на утреннем смотре войск Диритич при всех обратился к Йолуру:
— Учитель веры, дела требуют моего присутствия в Киске и на Великих Озёрах. Благослови меня. Я распускаю основное войско и ухожу со своими людьми к Великой реке. Желающие могут остаться служить тебе.
Пророк подметил, что его пророком не назвали, но делать было нечего. Он вспомнил слухи. что Диритич скупает вьючных животных, повозки и провиант, и понял, что вице-император основательно готовился к этому моменту, что решение его продуманное и твёрдое, и что сражаться с императором за Йолура король не будет. Пророк благословил Диритича и войско. На следующий день три четверти солдат покинули Кунатал. Вслед за ними каждый день тянулись ещё небольшие отряды.
Через две недели Йолуру очередной сигнал подсказал уйти, и он с небольшой группой верных ему воинов и духовных лиц отправился в горы на востоке, куда звали его князья, искренне уверовавшие в нового пророка. В тот же день, как оказалось, войско Императора выступило на Кунатал, Через неделю оно заняло духовную столицу без боя. А ещё через неделю на престол Первосвященника взошёл почтенный старец Бакр XIV.
Словом,
В следующем году голубого гуся в первом месяце состоялась коронация ещё двух Высокородных. Специально ради неё из Агаша прибыла Первая дама и наставница Иолисса. На коронации Кисса попросила, вразрез с регламентом, слова.
— Сёстры по цеху и благородные гости! Теперь у нас достаточно Высокородных, чтобы поддерживать и развивать цех. Мы завоевали нашей прелестью и очарованием Агаш и юго-восточный Кампатар. Но на Юге есть реликт, пока ещё считающийся главным. И, пока эта цитадель стоит, нашу культурную победу нельзя считать окончательной. Не знаю, когда воины нашего союза подойдут к Чиланшату и Имашангу, но уверена, что случится это не позже чем через две дюжины лет. А я ждать не хочу. И первыми завоёвывать Южную Империю отправятся наши женщины и художники. Я прошу наш цех и дружественные цеха живописцев, актеров, поэтов и музыкантов разрешить мне эту миссию. Желающие полноправные могут присоединиться ко мне, но я возьму не более трёх. Я прошу по одному Высокородному представителю от каждого дружественного цеха войти в мой отряд и взять с собой по одному полноправному. Заодно с Южной Империей посетим Великий Монастырь, помолимся, исповедуемся, постараемся, насколько возможно, очиститься от грехов, связанных с нашим опасным служением, внесём достойный вклад и вернёмся вместе с новыми священниками и монахами через Лангишт.
Десять дней цеха обсуждали эту новость. В конце концов, овладевший всеми дух неукротимого авантюризма возобладал. Напрасно Атар пытался отговорить от опасного похода, напрасно видящие линии Судьбы предупреждали о страшных знаках. Ответ Киссы был:
— А разве благоприятных исходов вы не видели? Видели, но очень редко? Но ведь вся наша колонизация была приключением, в которое ни один здравомыслящий не пустится. Человек сам переключает линии Судьбы в точках выбора, мы справились как народ и достигли чуда, так почему же наш отряд не справится как его часть и его посланцы?
Единственное, чего добились Атар и здравомыслящие: требования выступить перед Народным собранием и получить его разрешение на экспедицию, а также предостерегающего сенатус-консульта при созыве собрания. Но, в отличие от Сената, где осторожные с трудом добились большинства, на Народном Собрании четыре пятых проголосовали за разрешение отправиться в Южную Империю и в Южный Великий Монастырь.
По весенней степи отправился караван. Урс не мог удерживать свою возлюбленную, и не мог в данном случае показывать свою слабость, но даже он не удержался и сказал после прощального огненного поцелуя:
— Ум и чувства подсказывают мне, что наша ночь и наш поцелуй были последними в этом мире. Но душа моя будет пытаться предотвратить худшее и поддерживать тебя.
Неожиданно перед всеми выступила вторая жена царя, агашская принцесса Орлансса.
— Державный народ! Мы теперь действительно новый народ, он родился здесь. Отец его, конечно же, старкский народ Старквайи, но мать — Агаш. Он соединил бесшабашную смелость, творческую силу и огненный дух лучших старков с упорством и твёрдостью агашцев.
