— Ну что ж. Я согласен немного стряхнуть с себя жирок и помочь вам, — милостиво ответил Клингор. — Я пойду прямо через земли Старквайи к границам провинции Ансору и Ликангса. На границе вашего королевства меня должны ждать ваши войска и достойные дары для меня и моих трёх тысяч всадников. Выступлю в поход через двадцать дней, так что быстрее возвращайтесь к себе и снаряжайте своих пехотинцев в путь. Сколько их будет, ваше дело, сколько сможете содержать, но не меньше десяти тысяч тяжеловооружённых пехотинцев и двух тысяч конников. Никаких предписаний, как я должен воевать, полная свобода рук. Военную добычу буду делить в этом походе я. Награждать и карать тоже я, без всяких ваших там чиновников, судей и инспекторов. И назначать офицеров тоже я. Поставлю командовать всеми крупными частями своих людей. Эти условия должны быть официально подтверждены королевским указом, который должен ждать меня на границе. Иначе повернусь и вернусь домой.
Послы немедленно после пира отправились на корабль передавать ответ, который одновременно был и положительным, и весьма жёстким.
Клингор вспомнил, что чуть больше года назад отплыл в южные края дядюшка Атар. Никаких достоверных сведений об участи дерзких колонистов не было. Известно было лишь, что явилось к Императору посольство Мастрага с жалобами на бесчинства старкских колонистов, и уехало, ничего не добившись. Но этот шум они явно содеяли ещё по пути. Смутные слухи ходили, что принц Атар обосновался на островке на юго-западе и вовсю бьёт мастрагских пиратов. Другие рассказывали, что старков разбили наголову, самого Атара схватили агашцы и теперь он служит подставкой для ног царя Агаша. А сын его сбежал к горцам Ссарацастра, принял их культуру и их имя и воюет с агашцами. Словом, ясно, что ничего не ясно.
Более тревожны были вести с внутренних земель Юга, где на Великой реке буйствовал какой-то пророк, то ли, наоборот, лжепророк. Что-то подсказывало Клингору, что с ним когда-нибудь придётся столкнуться, и это будет не очень лёгкой задачей, не такой, как нынешнее усмирение чин-чин. А пока что принц отправился в ещё недостроенный, но уже величественный Храм Двенадцати победителей, чтобы помолиться и навести справки о чин-чин. Дополнительно он был намерен сделать это в Линье, по пути. А в Зоор князь заходить не собирался.
Тор Кристрорс последнее время разрывался между радостной эйфорией и мрачными предчувствиями. Эсса родила сына Кура — "Долгожданного". Рабыня Ангтун родила ещё одну дочь, которую назвали из-за белой кожи Кира — "Ромашка". Аргириссе предсказывали сына, но Тор, хотя она и не говорила прямо, уже вычислил, что после родов и очищения ей надо будет идти принимать наказание от своего цеха. Добавляло отрицательных чувств, что Клингор прислал вестника с почтительной просьбой, отказать в которой по всем правилам чести было невозможно: послать его сына Лира Клинагора в Линью для встречи с отцом, направляющимся на войну. Лир по всем законам одновременно был сыном и Тора: сын по духу. Он же был и первым кандидатом на Первого Ученика. Вдобавок, Тор просто очень любил Лира. Но он понимал, что придёт время, и отец по крови, признавший сына, предъявит свои права на него.
Эсса разрывалась между противоположными чувствами. Ей было и обидно, что Тор так сильно полюбил Аргириссу, и одновременно она не могла её ненавидеть, поскольку сама ей очень симпатизировала и сама её свела с Тором, а поведение гетеры было полностью корректным. Она уже сказала Аргириссе, что сын её будет для Эссы ещё дороже своего, поскольку он плод самопожертвования и высочайшего взлёта, надежда всего рода. Вот в этом она была полностью искренна.
Сунг Тахиркин из первого слитка нового сплава сковал Тору кольчугу. Её надели на деревянного болвана, и Тор как следует ударил по ней кинжалом из торовского булата. Кинжал застрял. Если бы под кольчугой был бы ещё хлопковый панцирь или толстый халат, как полагается в серьёзной битве, то раны болван, представлявший Тора, вообще не получил бы. А так на дереве осталась небольшая выемка. Все возликовали.
Но впереди была ещё одна проверка. Кольчугу продержали три дня при температуре кипения воды. Затем мастера-соратники внимательно рассматривали под увеличительными стёклами и через исландский шпат признаки заращивания повреждений, и после часа изучения издали ликующие вопли и отдали стёкла жаждущим посмотреть подмастерьям. Признаки были хоть и слабыми, но очевидными.
Надо было вновь улучшать технологию. Но первые шаги оказались столь обнадёживающими, что в этот вечер в мастерской Тора и в его замке был праздник в честь нового открытия, как уже смело говорили все, кроме самих мастеров. Они называли это скромнее: "большой удачей поисков".
