Орали сержанты: «Прекратить огонь, отползать в укрытия!» Немцы тоже перестали стрелять, и на короткое время установилась тишина. Ее прервала пулеметная дробь на востоке – снова кто-то лез на парней Марголина. Грохнул дружный залп – возможно, отбросили незваных гостей. Атака по фронту выглядела самоубийством, и все же противник на нее решился. Под прикрытием пулемета эсэсовцы перебегали к берегу, несколько человек съехали с обрыва, зарылись в прибрежном кустарнике. Скатилась еще одна группа, используя неровности береговой полосы.
Шубин уловил краем глаза движение. Из укрытия выполз на огневую позицию красноармеец Селин. Видимо, ему надоело валяться без дела! Он припал к пулемету, но снова расплющился на земле – пули хлестали по скалам, рикошетили во все стороны, грозя попасть в него. Подошел третий «Опель-Блиц»: немцы спешили на подмогу. К «косторезу» подключился еще один, завыли пули, полетела каменная пыль. Эсэсовцы храбро бросились на лед. В принципе, их выходка имела смысл: под прикрытием огня пробежать пятьдесят метров, закрепиться под обрывом на левом берегу. Селин ударил по ним из «дегтярева». Пришлось привстать, упереть приклад в плечо. Пулемет подскакивал на сошках, прицельный огонь не выходил. Пули вспарывали лед впереди бегущей шеренги. Он и без того был тонкий, а после такой «перфорации» стал хрупким, как стекло. Двое провалились одновременно, ушли под воду, вынырнули с вытаращенными глазами. Провалился третий. Тот, что бежал за ним, забалансировал на краю, сделал шаг по инерции, и корка льда хрустнула под его тяжелым сапогом. Началась неразбериха. Кто-то пятился, другие пытались обойти опасный участок. Злорадно засмеялся Селин и вдруг упал на камень, прошитый очередью из «костореза».
Заработал «дегтярев» под скалой – на позицию выдвинулся пулеметчик, ранее контролировавший съезд с моста. Одну из огневых позиций ему удалось подавить. Стрельба ослабла. Красноармейцы стали возвращаться на позиции и открывать огонь по застрявшему на реке войску.
Это было форменное ледовое побоище. Эсэсовцы уже не помышляли идти вперед. Оставшись без поддержки, они имели жалкий вид. Глубина реки в этом месте была небольшой, но провалившиеся выбраться не могли. Они орали, барахтаясь в ледяной воде, умирали, оказавшись беззащитными перед пулями. Выжившие пустились наутек, но и это их не спасло. С высокого левого берега покатился огненный вал – стреляли все, кто мог держать оружие. Эсэсовцы падали как подкошенные, снова трещал и лопался лед, выплескивалась река, освобожденная от ледяных оков. Замолчал последний вражеский пулемет, стрелок, бросив свою бандуру, в которой кончились патроны, пополз прочь. Мертвые тела валились на лед, их захлестывала вода. Кого-то затянуло в полынью – он был еще жив, заколотил руками. До берега не добежал никто, все пали под кинжальным огнем красноармейцев. Витиевато выражался Павленко, посылая вояк по всем адресам. Разгром был оглушительным. За обрывом наблюдалось движение: оставшиеся во втором эшелоне гитлеровцы, благодаря бога за то, что остались живы, энергично отползали. Пятились к лесу грузовики, вокруг них мельтешили люди. Советские бойцы стали подниматься из-за укрытий. Они крыли фашистов последними словами, показывали неприличные жесты. На востоке тоже было тихо – Марголин отбился.
– Товарищ капитан, как мы их, а? – приподнявшись, спросил Ярцев. – Больше не придут. А если придут, можем повторить.
Начинало темнеть. Из полусвета возникали бледные лица, люди оживленно переговаривались. Поднялся на трясущихся ногах лейтенант Коваленко, вытер варежкой кровь под носом – можно считать, счастливо отделался. Где-то дальше севшим голосом командовал Комиссаров: раненых и убитых в тыл, нечего тут лежать, вас же не всех убили?! Ему вторил сержант Егоров, при этом он орал как сумасшедший, видимо, получил контузию и теперь удивлялся: почему все шепчутся?
Справа разорялся сержант Бойчук:
– Почему пулемет бросили?
Что еще он найдет под обрывом, из которого торчит приклад «дегтярева»?
– Пулеметчик убит, сержант, – мрачно объяснил Гагарин, потерявший шапку, он растерянно озирался и не мог взять в толк, куда ее сунул. – Максимова сразу накрыло, съехал вместе с пулеметом, отпускать не хотел… О, шапочка! – обрадовался боец, слез на уступ, где лежал мертвец, подобрал головной убор. И растерянно уставился на рваную дыру от пули, затем как-то побледнел, машинально провел пятерней по голове, проверяя, не осталась ли от пули отметина.
