Когда Саша вошла в главный корпус, Джумбер уже вернулся в свой кабинет и ждал ее. В этот раз он не предложил ей сесть и сразу же стал требовать объяснений. До встречи с девушкой в бусах Саша успела придумать план разговора, и, согласно этому плану, Джумбер с самого начала должен был вести себя именно так. Но теперь Сашино червивое предчувствие расползлось по ее телу пульсирующими клубками, черви жрали ее мышцы, мозг и сердце, заползали даже в Сашино черное-бездонное. Так что Саша скомкала свой план и выбросила его через выкрик, и этот выкрик содержал в себе вопрос, правда ли Джумбер собирается закрыть «Ветрянку».
– Это такой бред, что я даже не желаю его обсуждать, – сказал Джумбер.
– Почему бред? Вы же только утром орали про это по телефону?
– Александра, мы делаем ставку на вас в этом чертовом гранте, зачем мне сейчас закрывать «Ветрянку»?
Саша ничего не ответила, она пыталась укротить червей, от них дрожали все ее мышцы и кожа, на которую напирали изнутри скользкие шевелящиеся тельца.
– А кричал я потому, что вы думаете только о себе, а могли бы думать о репутации «Ветрянки» и нашем общем деле.
– Про стоматологический кабинет тоже бред?
– Спрашивайте конкретнее, Александра.
– Вы хотите закрыть нас, чтобы кто-то мог лечить зубы?
– В этом нет никакой причинно-следственной связи, Александра.
– Вы не собираетесь открывать стоматологический кабинет?
– А давайте мы лучше обсудим, как вы похерили наше финансирование?
Саша вышла из джумберовского кабинета, пробила пол каблуками несколько раз и остановилась, потому что ее схватили за руку. Нам надо поговорить прямо сейчас, сказала Даша, поджидавшая ее за дверью. Сашина рука чувствовала Дашину руку, холодную и крепкую, это маленькое насилие счистило с Саши немного ярости, и она вышла на улицу вслед за Дашей. Я понимаю, что ты слегка ебанулась из-за терок с Джумбером, сказала Даша, но послушай. Звонил адвокат Максима и сказал, что нашел еще восьмерых бывших пациентов Георгия Андреевича, которые живут в ПНИ[15], хотя до этого были, судя по всему, дееспособными. Мы пока не понимаем, совпадение это или нет, но договорились так: их организация поищет возможные связи и мотивы в документах, а мы поработаем на месте. Слышишь, Саша? Так вот. Я стала искать семью Максима в соцсетях, и оказалось, что они все живут в соседнем от меня дворе, а с младшей сестрой Максима, Алиной, я дружила все детство, прикинь? Но с самим Максимом не была знакома, он лет на пятнадцать старше. Я напишу Алине и попробую у нее что-нибудь узнать, вот.
– Они все повязаны, все преступники, это было понятно сразу, – сказала Саша.
– Давай не будем делать поспешных выводов, окей? – сказала Даша.
– Напиши ей прямо сегодня, – сказала Саша и зашла обратно в здание.
Она не могла больше терпеть эту больницу, эти идиллические пейзажи с пациентами, умиротворенными огородной работой. Это все было неправдой, ложью, иллюзией, выстроенной умелым фокусником в месте, где все давно сожгли, где остались только угли и обрубки. Какая же мразь этот Георгий Андреевич, он же и мне предлагал, он же говорил в самом начале, что они хотели с матерью сделать из Жени инвалида. Какая же мразь эта мать. Саша выцепила из студии Женю, бросила на стол ключи от пристройки и вытянула себя и Женю наружу, к асфальтовой дороге, где уже дожидалось вызванное Сашей такси. Она не стала ждать маршрутку, в тот день она не смогла бы вынести еще и площадь-сковородку, трупные запахи у дороги, поэтому надеялась промахнуть через центр города прямо к своим подгорным лугам. Саша закрыла глаза, выжидая, когда закончатся дорожные ямы, потом гладь центрального района, потом частносекторские выбоины, когда начнется езда по земле и щебню, потому что только в этот момент она откроет глаза.
Но на внутренней стороне век было слишком пусто, и Саша видела всех червей, копошившихся в ней, все свои сомнения, все тревоги. Саша пыталась разглядеть, из чего состоят эти клубки, которые мучили ее, и поняла, что сильнее всего ее злит собственное влипание в систему, которая держится на врачах-преступниках, а больнее всего колет джумберовское предательство. У нее не было доказательств, не было признания самого Джумбера, но она чувствовала, а если чувствовала, значит, знала, что ее используют. Человек, который объезжает Сашу, как механическую лошадь, слишком быстро стал для нее важным, он одурачил ее, а теперь, после разговора с ним, после разговора с Дашей, Саша чувствовала себя матрасом, на котором сначала трахались, а потом оттащили его к помойке, подожгли и обоссали.
Из-за этого ощущения, омерзительного образа, Саша не могла привычно сидеть, ходить, есть и дышать до самого вечера, а когда ей все-таки удалось уснуть, Саша увидела, как поезд пробивает торговый центр, как разлетается его стеклянная кожа, как поезд едет дальше, врезается в Суворовку и взрывается вместе с ней.
