Он отлично знал Сашу, лучше, чем она могла себе представить. Про неговорящих или много молчащих часто думают, что они глухи, буквально или эмоционально, что они понимают меньше, слышат не то, а если и плачут, то не слезами, а их имитацией. Женя с детства чувствовал других людей, и особенно Сашу, острее и тоньше, чем себя самого. Строительство кабинета совсем не означало, что «Ветрянку» закроют, их пристройка была просто удобным помещением, но Саша была уверена в том, что ее и тех, к кому она так привязалась, собираются попользовать и вытравить. Все эти непомерные надежды на Москву, джумберовские интриги и замалчивания, больничная цензура, вылезавшая все чаще и чаще, налипали на Сашино желание быть в центре всего, на саму Сашу и всю ее суть, все это не давало ей дышать и затыкало каждую пору в коже. Для того чтобы освободиться, Саша должна была взорваться. Пытаясь отловить эти ощущения и переписать их в мыслеформы, Женя соглашался с Сашей в одном: мама Леши умерла не вовремя. Теперь Сашу совершенно некому успокоить. Потому что он, Женя, всего лишь немой младший брат.
Женя следовал за Сашей, когда она покинула территорию больницы, села в маршрутку, вышла на площади. Он всегда следовал за Сашей, с самого детства, и теперь ему вообще ничего в жизни не оставалось, кроме как продолжать идти за ней или рядом с ней. Женя удивился, когда Саша прошла мимо Вани и просто махнула ему рукой, издалека: она всегда подходила к нему, говорила хоть что-нибудь и покупала квас, даже если не собиралась его пить и потом выливала в кусты. Еще сильнее Женя удивился, когда по пути к дому, в лесополосе, Саша взяла трубку и ответила на звонок Антона. Среди деревьев было тихо, и Женя слышал: Антон обо всем сожалеет, просит прощения, он видел «Психодетектор» и восхитился, а теперь хочет получить всего один шанс на какое-то с Сашей общение, пусть даже нерабочее, а хотя бы приятельское. «Я не могу тебя забыть», – сказал Антон и предложил встретиться. Саша согласилась, и тогда удивился даже Антон.
На следующее утро Саша, вся сжатая и неприветливая, провалившаяся в саму себя, Саша-кулак, Саша-броня, не разбудила Женю и не накрыла на стол. Она даже не вышла на веранду, а села в комнатное кресло и листала что-то в телефоне. Женя сам погрел в микроволновке молоко, сам насыпал хлопьев. Ему это давалось непросто, а даже болезненно, и он, конечно, рассчитывал, что Саша заметит его самостоятельность и похвалит. Но ничего такого не произошло, и когда Женя доел и оделся в полудомашние треники и футболку, потому что не смог взять рубашку и джинсы, Саша просто вышла за дверь, а Женя просто последовал за ней. Вниз, через дребезжащую в нем тревожность, к лесополосе, за ней – в город, обычный и нестарый, где тревожность колыхалась меньше; потом на площадь, гладкую и привычную, на которой спокойно; затем квасной Ваня и купленный у него квас, маршрутка, завод, речка-вонючка, психушка.
Когда Саша и Женя подошли к главному корпусу, там снова курила психолог, Наташка-куряшка, как ее называл про себя Женя. Саша теперь всегда останавливалась, если видела ее, потому что Наташка-куряшка сообщала ей что-нибудь важное и почти всегда неприятное, и это была главная причина, почему психологиня не нравилась Жене. Сегодняшняя Наташка была еще хуже, чем обычно. Она сказала, что утром в больницу поступил Игорь, потому что совершил попытку суицида. Когда Женя услышал об этом, все вокруг стало темно-темным, серо-серым, дрожащим и собирающимся вот-вот исчезнуть. А потом Женя вспомнил про Сашу и еще больше, чем за Игоря, испугался того, какой сейчас станет Саша. Женя навел резкость, но Саша продолжала быть прежней, такой же, как была утром, и Сашино безразличие сверлило в Жене дыры. С ним все будет нормально, сказала Наташка, он наглотался безобидных таблеток. Зачем, спросила Саша. Иногда пациенты так кричат о помощи, сказала Наташка. Понятно, сказала Саша, хотел обратить на себя внимание. В его стиле, сказала Саша.
Саша поднялась наверх к изостудии, но оказалось, что она закрыта на ключ, чего раньше не бывало, видимо, Лешу никто не смог подменить. Бедный Игорь, что же будет с Игорем, думал Женя, как он выглядел, когда выдавливал из блистера свои таблетки. Попытаем счастье в фотокружке, сказала Саша, и Женя пошел за ней. Дрожали ли его руки, рассыпались ли таблетки по полу, пришлось ли ему их собирать. Блин, в фотокружке сегодня выходной, сказала Саша. Плакал он или кричал, написал ли записку, почему его никто не остановил. Ну что, тогда пришло время записаться в театральный кружок, в хор тебя сейчас вряд ли возьмут, сказала Саша. Она пошла в другое коридорное ответвление, Женя тоже пошел в другое коридорное ответвление. Когда Игоря можно будет навестить, пойдет ли к нему Саша, возьмет ли меня с собой. Короче, с кружками сегодня беда, поедешь со мной, сказала Саша, злющая, раздраженная Саша.
