Через такси Саша и Женя оказались в кофейне, которая никогда не нравилась Жене, потому что была слишком чужеродной здесь, на южноветровском проспекте. Через такие огромные окна можно смотреть на мегаполис или приотельный пляж, но точно не на раскуроченные урны, асфальт, приподнятый корнями каштанов, и шприцы, которые никто никогда не убирает. Когда Саша приводила Женю в эту кофейню, он всегда заныривал в свое рисование, поглубже, чтобы никому не мешать и чтобы кофейня не мешала ему. В этот раз Саша не взяла альбомов и карандашей, поэтому, когда они сели за стол, Женя хлопнул ладонью по столу, Саша посмотрела на него, и тогда он изобразил в воздухе карандашное рисование. Молодой человек, а можно моему брату детский набор, сказала Саша. Жене принесли раскраску и цветные карандаши. Он не хотел быть как ребенок, но другого варианта ему не предоставили, так что пришлось перевернуть раскраску и царапать бледными грифелями по ее изнанке. Женя не сразу понял, что напротив кто-то сел и этим кем-то был Антон.
Саша стала вся мягкая и ярко-пластилиновая, она была совсем непохожа на ледяную, мраморную Сашу, какой проснулась утром и жила до середины дня. Когда Саша так делала, Женя представлял, что отщепляется от нее и улетает через стену или потолок, а если улететь не получалось, он мог вообразить, будто смотрит что-то, что смотрела мама по телевизору. Женя еще глубже нырнул в свой рисунок, но потом его будто вытащили за волосы наверх, больно и резко. Это случилось, когда Женя услышал, что Саша просит Антона взять на радио их расследования. И потом сделать на радио и в соцсетях кое-какое объявление. Саша скажет когда. Женя точно помнил, что Саша ничего такого не обговаривала с авторами «Ветрянки».
Мы подключим к огласке московские медиа. Устроим крутой пиар. Тебе пока нельзя знать, что это будет. Могу сказать, что это изменит все. И после такого ты точно сможешь уехать в Москву. У тебя будет опыт. Я позабочусь об этом, у меня есть связи. Ну что, обещаешь?
Все, что говорила Саша, входило в Женину голову плохо, с треском, как дерево через мясорубку. Что отвечал Антон, Женя не разбирал вообще, но было ясно, что он соглашается. Насколько понял Женя, Саша и Антон обо всем договорились, и Саша готовит нечто в сто, сотни тысяч, миллион раз больше, чем маленькая Игорева рубрика, и способное уничтожить что-то огромное. Пересмотрел ли Игорь запись того эфира, прежде чем проглотить все свои таблетки? Антон приподнял Сашину кисть, а сам согнулся, чтобы ее поцеловать. Саша не выдернулась из Антонового сжатия, она даже улыбнулась, а когда он ушел, Саша долго была в туалете кофейни. Когда Саша вернулась с мокрыми и розовеющими руками, она так же мраморно-холодно, как и раньше, сказала Жене, что завтра редколлегии не будет. Женя подсмотрел в Сашином телефоне, она раздавала задания. Найти подозрительное имущество у Георгия Андреевича, заказать выписку. Добыть контакты его пациентов из ПНИ. Найти, где эти люди жили раньше, и связаться с соседями. «Я пока займусь еще кое-чем, расскажу позже», – напечатала Саша.
Саша решила взять три дня перед следующей встречей с редакцией, три дня, чтобы все придумать. В основном она сидела на веранде и не смотрела на Остапку – смотрела в свои блокноты-записи, на свои паучьи руки, совсем бледные и неюжные, сжимавшие карандаш, как охотничий нож. Саша думала-передумывала, чертила кривые таблицы, писала нескончаемые списки, рисовала круги-загогулины, все складывалось и слепливалось, наваливалось на разозленные лица тех, кто все это время был против Саши, эти лица были ошарашены и не могли говорить, все придуманное Сашей выстраивалось в большую победу над городом, комиссией, психушкой, торговым центром, пузатым мэром и, конечно, Джумбером, и эта победа громоздилась на площади, утыканная вокруг телекамерами и микрофонами, региональными и федеральными, трубящими о новом мире без деления на нормальных и ненормальных, который она, Саша, им покажет.
Был день, когда Саша куда-то ехала, по пути забывая, куда именно и зачем, внутри нее все было ершистым, скручивающимся, царапающим. Такси проезжало мимо торгового центра, Саша увидела, как упал ребенок и на ребенка почему-то заорали, и тогда ее кожа растрескалась, и все консервирующееся в ней начало вылезать, девать это было некуда. И тогда Саша взяла телефон, набрала не набираемого уже много дней или недель Джумбера и сказала ему, что он все знал про махинации с имуществом, что покрывал врача по имени Георгий Андреевич, что он, наверное, сам с ним в доле. Я должна была бежать от вас, когда вы впервые сказали нам быть осторожнее с темами. И когда не сказали про грант. Покрывайте и дальше своего преступника, Яков Леонидович. После этого Саша повесила трубку, зыркнула в зеркало заднего вида, там были глаза водителя, выпученные из-под широких бровей. Рабочий вопрос, сказала Саша. В Сашин телефон стали падать эсэмэски, но она посмотрела на экран, увидела имя и не стала их читать.
