Накануне переезда Саша уселась за стол вместе с Женей, на столе было какао, а еще овсяное печенье с шоколадом и несколько батончиков с кокосом, которые Женя обожал. Саше нужно было сказать Жене о том, что случится завтра, сказать так, чтобы все не отменилось. Женя все еще не ходил в старый город, хотя уже давно спокойно гулял по всему Южному Ветру, кажется даже с удовольствием, останавливаясь, рассматривая красивое и не очень, иногда просто интересное. Но Саша догадывалась, что переезд – это, наверное, самое болезненное, травматичное, колющееся, что она может сделать сейчас с Женей. Она говорила себе и почти в это верила: «Новое место пойдет Жене на пользу». Саша понимала, как хрупка ее затея, и хрупка именно из-за Жени, но хотела переехать больше всего на свете, так, как только могла хотеть Саша. Все ее демократичные усилия по изменению Жени к лучшему сейчас бы не сработали, поэтому, когда Женя макнул печенье в какао, откусил половинку и проглотил ее, Саша сказала: «Женя, мне очень жаль, но мы вынуждены выехать из этой квартиры». Женя замер, его глаза смотрели в какао-пузырьки. «Это не я придумала, так сказали в коммунальной службе, дом в аварийном состоянии». Женя стал дышать слышно, заметно, глубоко, медленно. «Миленький, я знаю, как ты привязан к этой квартире, я тоже, но в новом месте тебе понравится еще больше». Женя встал, набухая и разрываясь внутри, навис над столом. «У нас будет свой дом с крыльцом». Женя взял кружку с какао, поднял ее над полом и разжал руку. Кружка упала, разбилась, какао растеклось на половину кухни. Наступив в лужу, Женя ушел в комнату, лег в свою кровать и накрылся подушкой.
«Ну и характер», – сказала Саша. А потом встала, согнулась, собрала куски кружки, вытерла лужу, легла кое-как на кухонный уголок и открыла паблик с мемами. Лежала, отдыхала, иногда смеялась, иногда прямо в голос. Обычный, в общем, был вечер.
Саша проснулась очень рано, в темноте, чтобы успеть собрать вещи. С собой им нужно было немного, тем более что мебель, хоть и старая, чехословацкая, советско-заводская и самодельная, в новом доме была. Сначала Саша забила одеждой свой чемоданчик, теперь он с трудом застегнулся, потому что у Саши были два новых платья, рубашка и брюки. Потом положила в большой пакет постельное белье и полотенца. В специально подготовленную коробку опустила кастрюлю, сковородку и всякие вилки, ложки, тарелки, чашки, прежде всего те, которыми пользовался Женя. Потом Саша разбудила Женю, уснувшего прямо в одежде и на одеяле. Женя не посмотрел на Сашу и перелег досыпать на ее диван. Саша собрала Женину одежду, белье. Его блокнот и карандаши уложила в отдельную красивую коробочку. Огляделась. Нехотя, раздражаясь, сняла со стены уродливые часы, плохую репродукцию Шишкина, календарь с собачками хрен пойми за какой год и линялые, раньше оранжевые, а теперь розоватые шторы. В общем, все, что делало Женину комнату Жениной комнатой.
Саша принялась выносить сумки, коробки и пакеты в подъезд. Надо было позвать на помощь ребят, подумала Саша и замерла: а пришли бы? а она пришла бы? мы же не друзья? или друзья? На улице уже было совсем солнечно, подъезд стал золотисто-приемлемым, Саша оглядела его и заметила, что цветы ее матери почти все расхватали, остались только два страшненьких кактуса.
Водитель такси оказался приятным, энергичным, он помог вынести Саше вещи, погрузить все в багажник и чуть-чуть на заднее сиденье. Саша обещала доплатить, но водитель махнул рукой и сощурился. «Все равно доплачу», – решила про себя Саша.
Женя уже умывался. Он чувствовал, как внутри все пляшет, дергается, пружинит, будто перед прыжком, только непонятно, куда этот прыжок и откуда. Щетка соскакивала то под верхнюю губу, то под нижнюю, пластик бил в десны, и, когда Женя выплевывал пасту, он видел в пережеванной и смешанной со слюной пенистой плюшке ленточку крови. Саша бросила их щетки и пасту в пакет, а пакет сунула в рюкзак. Женя надел то, что оставила ему Саша, потом посмотрел на ободранную, бесшторную комнату и стал еще больше распружиниваться внутри.
Когда ехали в такси, Саша болтала с водителем, а Женя сидел сзади, придавленный пакетами, и мотал головой, влево и вправо, влево и вправо. Саша сидела к нему спиной, но он знал, что она все видит, а если не видит, то знает. Женя старался не переживать, успокоиться, продышаться, заземлиться, застыть, посмотреть в себя и обратно, но ничего не получалось. Он не хотел огорчать Сашу, потому что Саша была его счастьем, его всем, и так было всегда, и в детстве, и тем более сейчас, когда он думал, что уже насовсем замурован, когда на какое-то время, может полгода или год, вообще перестал думать, и тут появилась она. Женя знал, что Саша права, всегда права, но только успокоиться ему было очень сложно, очень.
