Все засмеялись, заржали, Игорь сказал, что не ожидал такого от Тани, но сказал это как бы хваля Таню, одобрительно. Потом обсудили студию и решили, что она получилась яркой, слегка захламленной, обжитой. Таня снова пошутила: «С сумасшедшинкой, зато уютно!» Игорь добавил: «Через жопу, но с душой!» Редакция опять засмеялась, заржала, сбилась в большой смеющийся ком. Вдруг из этого кома вырвался Игорь, подпрыгнул к радиоприемнику (подарок Джумбера), крутанул колесо и крикнул: «Всем молчать! Сейчас мы будем!» Ой, точно! Точно! Тихо! Слушаем.
Сначала был баритонящий ведущий, сказал, мол, сейчас вы услышите работу звезд нашего эфира, и, как только Таня, Даша, Игорь, Астроном, Женя и Саша вытянулись и притихли, чтобы услышать сделанное ими, то есть, получается, звездами, в эфире запрыгал женский голос, совершенно чужой и совсем неветрянковский, а за этим голосом поскакал такой же бодрый и такой же чужой мужской голос. Слушали несколько минут, потому что вдруг ошибка, вдруг Антон перепутал, вдруг сейчас мы. Саша начала ходить и что-то печатать в телефоне, ходить и печатать, потом просто смотреть в телефон и ходить. Не отвечает, падла, сказала Саша и прилепила телефон к уху. Ходила и слушала гудки, ходила и слушала, отлепила, понажимала на экран и снова прилепила, отлепила и прилепила.
Потом была реклама, но стандартное послерекламное бормотание, радийный дисклеймер, ускоренный в десять раз, никто не услышал. Потому что радиоприемник врезался в стену, пролетев над столом для чаепитий, упал на пол и замолк. От него отлетел пластиковый кусок и проскользил в угол комнаты. Над столом стояла Саша с выброшенной вперед рукой.
Саш, ты че? Ты че, Саш?
Испугались. Все. Таня, Игорь, Астроном, Даша и Женя. Особенно Женя. Он обнял себя руками и свернулся.
Ответил, сказала Саша. Эсэмэской.
Сейчас я вам прочитаю.
Сраная провинция, сказала Саша.
Она выбросила взгляд в окно, снаружи не было разлетевшегося приемника, растрескавшихся авторов, не было кабинета, по-идиотски завешанного каким-то мусором, снаружи были деревья, еще трава, трава и деревья. Саша старалась продышаться, выдохнуть из себя скребущее, копошащееся чувство, будто на ней потанцевали блестящие Антоновы туфли, потом выпнули в администрацию, где ее вертели жирными пальцами южноветровские чиновники, смеялись и трогали, брызгали в нее слюной, пока не выкинули в урну.
– Саш, ты чего так распсиховалась? – сказал Игорь. – Давай позвоним Антону и все обсудим, извинимся, я думаю, договориться всегда можно.
Саша развернулась и подшагнула к Игорю.
– Ты, что ли, пойдешь договариваться?
– Я могу попробовать, но лучше, наверное, вместе всем прийти и…
– Зайдешь в администрацию и скажешь, что ты псих?
– Саш, не надо, – сказала Даша.
– А как надо, если он себя ведет как идиот? – Саша снова повернулась к Игорю. – С чего ты вообще взял, что можешь решить хоть одну проблему в этой жизни?
– Остановись, пожалуйста, – сказала Даша.
– Ты же взрослый мужик, а живешь с мамой и тусуешься в детсадовских кружках.
Все бирюзовое и спокойное выпарилось из Саши, а пустота, которая всегда и была на месте бирюзового у нее внутри, сжалась в черную дыру. Саша видела, как разбивает стекла в пристройке, поджигает уродливые пациентские рисунки, трясет Игоря за плечи и орет ему в лицо. Она не сразу заметила, как все, кроме Жени и Астронома, нависшего над очередной газетной статьей про космос, вышли из студии. До нее не сразу долетел Дашин голос, пославший ее матом. Когда насилие в Сашиной голове улеглось, когда прошло достаточно времени, чтобы ушедшие авторы «Ветрянки» отошли достаточно далеко от пристройки, Саша вышла наружу и села на лавочку. Она вспомнила, как в их первый день с такой же лавочки, стоящей у другого корпуса, наблюдала за бабочкой под названием голубянка красивая.
Вдруг стало очень тихо. Было слышно, как в главном корпусе воет хор. Как бабочки раскачивают клумбовые листья. Как пижамный пациент задел тяпкой бордюр. Саша расплескала черноту и снова стала пустой. Положила руки на колени, а сверху голову. Она была тонкой, как салфетка, бессильной. Прошло десять или пятнадцать минут, ничего не менялось. Вышел из пристройки Женя и сел рядом. Подошел Леша, тот самый Леша, руководящий изостудией. За спиной – большой черный рюкзак, почти походный.
– Что у вас случилось?
Женя положил голову Саше на плечо. Саша взяла его ладонь в свою и прислонилась щекой к Жениной макушке. Ее пустота начала нагреваться. Саша вспомнила, что так же они сидели в детстве, когда ненавидели свое детство, когда мечтали скорее из него вылезти, когда собирались найти пещеру в Остапке и поселиться там, попрощаться с матерью, школой, панелькой и всем остальным, что ежедневно отрывало от них куски.
– Как я понимаю, случилось что-то плохое, – сказал Леша. – Я видел, все ваши разбежались.
– Радио навсегда прикрыло нашу рубрику, – сказала Саша.
