В полях, далеко от усадьбы,Зимует просяной омет.Там табунятся волчьи свадьбы,Там клочья шерсти и помет.Воловьи ребра у дорогиТорчат в снегу – и спал на нихСапсан, стервятник космоногий,Готовый взвиться каждый миг.Я застрелил его. А этоГрозит бедой. И вот ко мнеСтал гость ходить. Он до рассветаВкруг дома бродит при луне.Я не видал его. Я слышалЛишь хруст шагов. Но спать невмочь.На третью ночь я в поле вышел…О, как была печальна ночь!Когтистый след в снегу глубокомВ глухие степи вел с гумна.На небе мглистом и высокомПлыла холодная луна.За валом, над привадой в яме,Серо маячила ветла.Даль над пустынными полямиБыла таинственно светла.Облитый этим странным светом,Подавлен мертвой тишиной,Я стал – и бледным силуэтомУпала тень моя за мной.По небесам, в туманной мути,Сияя, лунный лик нырялИ серебристым блеском ртутиСлюду по насту озарял.Кто был он, этот полуночныйНезримый гость? Откуда онКо мне приходит в час урочныйЧерез сугробы на балкон?Иль он узнал, что я тоскую,Что я один? что в дом ко мнеЛишь снег да небо в ночь немуюГлядят из сада при луне?Быть может, он сегодня слышал,Как я, покинув кабинет,По темной зале в спальню вышел,Где в сумраке мерцал паркет,Где в окнах небеса синели,А в этой сини четко всталЧерно-зеленый конус елиИ острый Сириус блистал?Теперь луна была в зените,На небе плыл густой туман…Я ждал его, – я шел к ракитеПо насту снеговых полян,И если б враг мой от привадыВнезапно прянул на сугроб, —Я б из винтовки без пощадыПробил его широкий лоб.Но он не шел. Луна скрывалась,Луна сияла сквозь туман,Бежала мгла… И мне казалось,Что на снегу сидит Сапсан.Морозный иней, как алмазы,Сверкал на нем, а он дремал,Седой, зобастый, круглоглазый,И в крылья голову вжимал.И был он страшен, непонятен,Таинственен, как этот бегТуманной мглы и светлых пятен,Порою озарявших снег, —Как воплотившаяся силаТой Воли, что в полночный часНас страхом всех соединила —И сделала врагами нас.На девушку, даже сдержанную, очень спокойную, не может не произвести впечатления. Хруст шагов. Туман. Страх. Соединение. Враги.
Она смотрит на него, отводит прекрасные глаза, поворачивается профилем. Он запомнил этот профиль. И дело пошло решительно и быстро. Нет, они не женятся. Серебряный век, свободная жизнь. К тому же он не может венчаться: Бунин еще не разведен с первой женой (хотя не живут они давно). В следующем году они отправляются в путешествие по странам Востока (Египет, Сирия, Палестина), что называется, во грехе. Станут они мужем и женой официально только в 1922-м.
Но он много пишет – а она всегда рядом: умела быть незаметной, но нужной.
Как она гордится потом написанным им в «Розе Иерихона»:
