…Следишь очень внимательно за собой. Это взгляд писателя. Расставание – всегда муть и боль. Много там песка наносит. Но однажды идешь в апреле (мае, июне, июле), увидишь поворот на станцию, куда долго идти – через большой пролет моста, через закрытую раньше станцию, – и чувствуешь благодарность. Как хорошо, что это было в моей жизни.
Внимательность и точность – это и есть то, чем занимается писатель и поэт. Не фантазия, не желание самовыражения. А внимательность и точность.
Жуковский писал о каком-то цветке «минутная краса полей…». У Тургенева – «и ландыши так девственно душисты». И всё. Или нет? Еще есть безымянный «цветок» в одноименном стихотворении.
Достоевский берет эпиграфом к «Белым ночам» эти строчки ландышевого Тургенева: «Иль был он создан для того, чтобы побыть хотя б мгновенье в соседстве сердца твоего…»
У Фета ландыш: «О первый ландыш! ‹…› Как первый луч ‹…› Так дева в первый раз…».
Бунин же в 1917 году пишет свой ландыш:
И тут Бунин снова выигрывает. Не какой-то там чистый запах, не абстрактная девственная душистость, а водянистый и кисловатый. И мы этот ландыш сразу как будто чувствуем.
Но вернемся к обратной хронологии Бунина. Правда, сейчас не биографической в прямом смысле (отматывая годы назад), а к любовной. В сущности, все любови так или иначе похожи друг на друга. Нет, мы, конечно, разные, тот, кто любит нас, всегда найдет десять отличий, но история любви одного человека – эта история именно его любви, а свою любовь не перепрыгнуть: она только «под нас», она из одного вещества, она одинаковая.
Но принцип обратного отсчета мы, конечно, сохраним.
Это как с ландышем.
Он не любит других цветов. Все рядом с ним вянут в стихийном букете. Васильки, ромашки, заблудившаяся роза – и тут затесавшийся ландыш. Ландыш умрет последним.
Он же ядовит. В нем содержится конваллятоксин. Этот яд и у животных, и даже у людей может вызвать отравления разной тяжести, что уж говорить о цветах. Ландыш ведь и стоит, растет – отдельно. Где-нибудь на засыпанной еловыми иголками почве.
Нет-нет, я, конечно, сейчас не о Вере Муромцевой. Которая всех возле Бунина пережила. И ни о какой другой женщине. Я тут о любви. Как бы это сейчас ни звучало глупо-высокопарно, но именно любовь – твоя жажда любви – все «переотравляет» вокруг. И тебя в том числе.
…Вера Муромцева стала второй женой Бунина. Ему было тридцать шесть, ей – двадцать шесть. Странный был этот выбор: Муромцева была непохожа на всех других его женщин – наверное, поэтому этот «ландыш» всех и «победил». Хотя мы и помним, что никого победить невозможно.
Очень спокойная, даже холодная, она выросла в аристократической семье и никогда не хотела связывать своей жизни с писателем. «В то время почти о всех писателях рассказывали, что у них вечные романы и у некоторых по нескольку жен». (Те, кто рассказывал, не ошиблись. В свое время Вера Муромцева сама об этом узнает.)
Встретились они 4 ноября 1906 года у подруги Муромцевой. Изящный, худой, с острой бородкой, он читает там стихи.
Что он читает? Вот это:
