А в сентябре 1905 года умрет его единственный ребенок.
Он получит сперва письмо от родственницы Цакни – Инны Ираклиди:
Через полтора месяца после скарлатины Коля заболел корью. Как и скарлатина, корь была довольно легкая, но затем осложнилась воспалением сердца (эндокардит). Теперь его состояние тяжелое, о чем я считаю долгом вас известить. Его лечат доктора: Хмелевский, Крыжановский, Бурда и проф. Яновский. Все они находят Колино состояние не безнадежным, но две инфекционные болезни и затем такое осложнение не могут не быть угрожающими для четырехлетнего ребенка.
16 января 1905 года Коли не станет.
Бунину напишет его теща (или «полутеща», как он иногда ее называл), женщина, мечтавшая в юности стать оперной певицей, но не ставшая ею и заполняющая свою неудавшуюся артистическую жизнь постановками опер с благотворительной целью (Бунина особенно злило, что к репетициям и представлениям часто была привлечена «Аня», у которой, по его мнению, не было ни нужного голоса, ни соответствующих артистических способностей). Письмо тещи будет подробным и каким-то по-оперному душераздирающим. Хотя, возможно, я несправедлив.
Вчера вернулась с похорон нашей радости, нашей птички, нашего ясного солнышка, нашей рыбки и хотела сейчас же писать вам, но не было сил держать перо в руках: посылаю вам все, что от моей детки осталось, цветочек, лежавший около его щечки.
Как мы будем жить без этой радости, которая была цветом нашей жизни, не знаю.
Все, что возможно было сделать, чтобы спасти его, – было сделано. Если бы была нужна моя жизнь, то я бы отдала ее, но, оказывается, что бесконечная любовь, культ обожания не нужны, я, старая, не нужная, должна была похоронить это дитя! Какое это было дитя, четыре года четыре месяца я его лелеяла и дед его тоже. Да разве только мы! Все обожали его. Одно осталось утешением нам, что ничто не омрачило его короткой жизни, все желания его угадывались заранее и все были исполнены, и эта любовь не испортила этого чудного создания, в нем билось теплое нежное сердечко; как только я начинала плакать, он сейчас грозил пальчиком и говорил: баба, не плачь, нельзя, и его личико омрачалось; конечно, баба смеялась и далеко прятала свое горе; а теперь что мы все будем делать!
Остается только догадываться, что чувствовал Бунин, читая все это.
Он направит запрос литератору Федорову, вхожему в дом Цакни и бывшему на их свадьбе шафером, телеграфный запрос, тот ответит 22 января:
