Это неудивительно: многое в прозе Бунина, причем больше, чем в стихах, как будто соткано из ткани сна. Даже герои его иногда то ли бредят, то ли дремлют. Когда он уедет – сновидения его героев вообще станут странными (а разве не все сны странные?), «нелепо-радостными» и одновременно страшными. Иногда возникает ощущение, что это сны о том, что будет нас ждать после смерти.
У современного поэта Олега Чухонцева, никакого прямого отношения сейчас к Бунину не имеющего, есть стихотворение, которое хотел бы написать я:
Мы еще не прожили всей жизни Бунина, идущей вспять, от русла к истоку – где Бунин проснется ребенком (кстати, в стихотворении Чухонцева герой входит в пространство текста именно ребенком: а иначе как еще дверная ручка может оказаться у нас под лопаткой? – только когда мы еще невысокого роста), но мы уже идем в этом направлении. «По направлению к Свану», так назывался один из романов Пруста. Мы идем в направлении ребенка Ван[и]ечки.
В одном из рассказов Бунина (он называется «Именины») герой во сне и ощущает себя таким ребенком, который сидит за праздничным столом с большим количеством гостей, но за всеми ними и даже собой он словно наблюдает со стороны, «чувствует себя вне всего, вне жизни».
Вот этот короткий текст, но я его еще больше сокращу. Он помечен 9 мая 1924 года.
