Когда я приехал из тюрьмы, я застал Ваню еще совсем неразвитым мальчиком, но я сразу увидел его одаренность, похожую на одаренность отца. Не прошло и года, как он так умственно вырос, что я уже мог с ним почти как с равным вести беседы на многие темы. Знаний у него еще было мало, и мы продолжали пополнять их, занимаясь гуманитарными науками, но уже суждения его были оригинальны, подчас интересны и всегда самостоятельны.
Одаренный, но неразвитый ребенок бродит среди своих, как среди чужих, что-то бормочет иногда. В этом и есть проблема дара – даже еще свернувшийся, как в берложке спящий, он все равно помечает тебя какой-то тайно проступающей метой.
Хорошим оценкам это не способствует.
Школьные журналы (хотя зачем они так долго хранятся? Странная манера людей все собирать, как кроты, делать свои запасы времени – время слежится потом в один пласт, уйдет, пересыпанное пылью, в архивы – бесконечные архивы, нескончаемые скучные коридоры уже навсегда прошедшего времени) нашепчут, нашелестят нам забавное, ну или печальное, детско-печальное, это как посмотреть: с каждым годом Бунин учился все хуже и хуже.
Если в первом классе у него годовой балл по латыни и математике – «три», а по остальным предметам «четыре» и «пять», то в конце 1883–84 учебного года средний балл успеваемости 27/8, прилежание – «два», внимание – «три», манкировок – четырнадцать, а в третьем классе вообще учился два года.
Особенно его пугала математика, хотя чего там пугаться, складывай, отнимай, дели, умножай – даже когда потом пойдут всякие квадратные корни и степени, все равно можно с этими буковками и символами договориться, понять, что они там тебе щелкают, но нет: неуспехи именно в этом предмете особенно заметны.
9 мая (по старому стилю) 1885 года отец Бунина пишет в письме старшему сыну Юлию:
У милого Ванички идут экзамены. Три экзамена были из латыни, греческого и русского, теперь предстоит французский язык. Это все не страшно, но математика жестоко его пугает. Собственно, потому, что он был целый Великий пост в деревне, времени много ушло почти без занятий.
Отец даже хочет нанять ему репетитора.
И все-таки Ваничка одолеет эту напасть: экзамен по математике за третий класс маленький Иван Бунин через две недели сдаст успешно. Отцу Бунина, Алексею Николаевичу, наверное, тревожно видеть своего немного странного мальчика. Хотя он и сам тоже был сложный, непонятный, так, например, до тридцати лет он даже не знал вкуса вина, зато потом «стал пить и пил временами ужасно, хотя не имел, кажется, ни одной типической черты алкоголика, совсем не пил иногда по нескольку лет». («Я рожден как раз в один из таких светлых промежутков», – пишет Бунин.) «…и не соединял с этой страстью никаких других дурных страстей».
А мальчик растет действительно нервным. Все на него действует: новое лицо, событие или вдруг песню в поле запоют, или придет странник, расскажет необычные вещи. А за хутором прячутся таинственные лощины. И тут же кто-то вспомнит легенду о беглом солдате (он был едва живой от страха и голода), скрывавшемся когда-то в летних хлебах.
И предвечернее солнце смотрит в комнаты, а комнаты смотрят на вишневый сад на западе.
В некиим царстве, в некиим государстве жил-был богатый купец, именитый человек. Много у него было всякого богатства, дорогих товаров заморских, жемчугу, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны; и было у того купца три дочери, все три красавицы писаные, а меньшая лучше всех; и любил он дочерей своих больше всего своего богатства, жемчугов, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны – по той причине, что он был вдовец и любить ему было некого; любил он старших дочерей, а меньшую дочь любил больше, потому что она была собой лучше всех и к нему ласковее.
