В городе Патары жил один богатый человек, имевший трех дочерей. Когда дочери стали достигать совершеннолетия, торговые дела у этого богача сложились так неудачно, что он совсем разорился. Тогда у него зародился преступный план использовать красоту своих дочерей, чтобы добывать средства для пропитания. Святой Николай узнал о его планах и решил спасти его и его дочерей от такого позора. Подкравшись ночью к дому разорившегося купца, он бросил в окно мешочек с золотыми монетами. Найдя их, обрадованный купец выдал замуж свою старшую дочь, дав ей нужное приданое. Через короткое время святой Николай подбросил купцу второй мешочек с золотом, которого хватило на приданое второй дочери, и она также вышла замуж. Когда святой Николай подбросил в окошко третий мешочек для младшей дочери, купец его подкараулил. Упав в ноги святому Николаю, он слезно благодарил за спасение его семьи от страшного греха и позора. Устроив своих дочерей, купец через какое-то время поправил свои торговые дела и стал помогать людям, подражая своему благодетелю.
Это же почти «Аленький цветочек» – тоже три сестры, правда, все три благонравные, мешочки с золотом (откуда они у святого Николая? Впрочем, откуда у Чуда-юда, зверя лесного, чудища морского, такое богатство, тоже не до конца понятно)…
Зачарованный подвигами святых христиан, мальчик Ваня начинает истово держать пост и молиться.
Страсть эта, вначале сладостная, превратилась затем, благодаря смерти моей маленькой сестры Нади, в мучительную, в тоску, длившуюся целую зиму, в постоянную мысль о том, что за гробом. Излечила меня, помню, весна. Отзвуком этого осталось то упоение, с каким отдавался я иногда печали всенощных бдений в елецких церквах, куда водило нас, гимназистов, наше начальство, хотя вообще церковных служб я не любил. (Теперь люблю – в древних русских церквах и иноверческие, то есть католические, мусульманские, буддийские – хотя никакой ортодоксальной веры не держусь.)
Но этот маленький Бунин уже опять одним махом в коротком абзаце вырос, а наша задача идти вспять, и с каждой страницей это все сложней и трудней. Это как идти к сотворению мира – все больше темнот, пустой породы и мифов.
Маленький Бунин сидит в большой комнате в доме из бревен – где-то на хуторе в средней полосе России.
Одно окно этой комнаты выходит на юг, и комната днем залита солнцем, а другие два окна – на запад, там солнце только на закате, но и тогда сумеречно – под окнами вишневый сад (ви`шневый, как правильно, оказывается, надо ударять – тогда и чеховская пьеса в названии должна звучать по-другому).
В простенке стоит зеркало с длинной тумбой, из красного дерева, «туалет», а возле него – на полу – сидит ребенок трех лет. Ну или четырех – сейчас сквозь туман и не вспомнишь.
Ребенок в комнате один, и он невероятно счастлив.
За окнами стоит август. Самые его последние дни – погожий степной август, и солнечный свет из окна косыми полосами ложится на стены и пол. Свет не доходит до ребенка, не дотягивается – еще чуть-чуть, но нет.
Ребенок занят непротивоправным – он роется в тумбе зеркального туалета: ему разрешили. «Эта тумбочка с нынешнего дня – твоя».
