Он бросил обнимать себя за отбитые бока, сунул руку за пазуху и протянул вперед перемотанный красной изолентой электрошокер. Прежде я таких не видел и из баловства нажал кнопку. Аппарат зарычал, играя электрическими дугами между контактов, ребята от этого звука вздрогнули так словно их уже к ним прислонили. В общем шокер я положил себе в карман, прежде уловив в глазах паренька печаль ребенка лишившегося игрушки. Смотрел на них теперь и даже намека на злость в себе не находил, да и сильней чем Рома я точно не смог бы их наказать, хотя скорее всего и не стал бы.
Машина, с уже известным мне помощником Ромы за рулем, подъехала через пять минут и скоро я все же вошел в свою калитку.
Надя сидела за кухонным столом и читала отцовскую книжку, сразу вскочив, как только меня увидела.
– Что?! – округлив глаза вскрикнула она.
– Нормально. Но о таких ухажёрах нужно предупреждать, это же не то что наши – подрались-разошлись, эти могут и электричеством начать пытать… – с насмешкой ответил я.
– Ты серьезно? – испугано замерев выдохнула Надя.
– Нет, но предупредить стоило. Иначе выходит, что ты меня используешь. – усаживаясь за стол напротив нее сказал я. – Или даже не так – просто водишь в слепую!
– Хорошо! – игриво сказала Надя и обойдя стол уселась мне на колени. – Говоришь использую? Я тебе открою одну страшную тайну…я и дальше планирую тебя использовать. – и увидев мой ошалелый взгляд добавила, – и рассчитываю, что ты станешь использовать и меня! – покачиваясь на моих коленях потянулась и ущипнула за шею.
– Это само собой – использую… Но, если говорить о том, как я планирую тебя использовать, с моей стороны никаких секретов нет, – Надя качнула головой и сменила сверкнувший в глазах эротизм на возмущение –…будешь мыть посуду, полы и белье стирать. – она опять меня ущипнула, но на этот раз с осуждением. – Я тебе говорю предупреждай о том, что у тебя в жизни происходит! А если бы не случай, я даже не знаю, как это все могло закончиться.
Надя кивнула и вдруг спросила:
– А где твой отец?
– На работе – государственную тайну охраняет и учетные карточки призывников!
– А в чем тайна?
– Тайна в том, что никаких карточек там нет! Только подрамники от советских транспарантов, которые не смог украсть завхоз и пыльный призрак военкома. Он ходит по пустым кабинетам и скрипит казёнными ботинками! – Немного невпопад рассмеялся я и вдруг задумался. Чем сегодняшний день мог обернуться если бы эти кретины, приехали не к Поролону, а к кому-нибудь еще? Хотя разве такое может быть, чтобы все по-другому?
Своим друзьям я тогда ничего не сказал. Промолчал и о моей встрече с Маратом. А вообще у этих тоже жизнь не стояла на месте – время от времени выписывая неумелые кульбиты начинающего танцора и все больше высвечивала характер каждого.
За весь прошедший год, который всякий учащийся измеряет от первого сентября до средины июня, или от каникул до каникул, мои друзья изменились особенно заметно. Саня, например, неожиданно занялся игрой на гитаре. Хотя помнится когда-то он рассказывал, что попытка матери отдать его в музыкальную школу выдержала только несколько занятий. От них, полу контуженная преподавательница уроков пианино впала в хандру. Она же назвала манеру Сани жать на клавиши – «насилием над инструментом», с тех пор выяснилось, что до партитуры дело не дойдет и не вертеться Сани на круглом табурете! А вообще, в его бренчании на гитаре что-то было, хотя кажется он слишком торопился навесить на себя ярмо профессионала. Так вначале освоив мелодию «в траве сидел кузнечик…», он тут же взялся за гитарную партию песни «Nothing Else Matters» группы «Metallica», разучивая которую, по его словам, чуть не спятил. Такие любимые дворовыми гитаристами вещи как: «Прогулки по воде» группы Nautilus Pompilius или «Все идет по плану» группы «Гражданская оборона», выходили довольно похоже. А уж все что касалось творчества группы «Кино» вообще впечатляло, хотя нужно сказать с вокалом у Сани имелась загвоздка, проще говоря – паршиво пел. Но для каких-нибудь очередных наших посиделок его навыка хватало вполне. И когда он начинал завывать «Группа крови на рукаве!» или «Песен еще не написанных, сколько…?», толпа подхватывала песню и хором обогащала его вокальную нищету. Он между делом даже завел подругу готовую терпеть его творческие терзания и вместе с ним бороться с общественным неприятием его исполнений на трезвую голову.
