В советской науке против устоявшегося взгляда на опричнину восстал академик С.Б. Веселовский: «Если Иван, учредив опричнину, поставил себе цель искоренить землевладение бывших удельных княжат, то при чем же здесь были многие тысячи разоренных выселением мелких и средних землевладельцев? Какую оценку государственного ума и деятельности правителя мы должны сделать, если он, поставив себе цель разорить несколько десятков княжат, в действительности разорил многие тысячи рядовых служилых людей, а затем отказался от своих намерений и предложил всем, княжатам и не княжатам, вернуться как ни в чем не бывало в свои разоренные владения? Затевать подобные дела, чтобы в конце концов от них отказаться, мог только совершенно умалишенный человек. А ведь царь Иван вовсе не был сумасшедшим! Какое же основание имели историки, выдумавшие нелепую концепцию опричнины, долженствовавшую как будто возвеличить Ивана как государственного деятеля, приписывать ему действия, на которые способен только сумасшедший?»
Вся эта нелепица, о которой пишет Веселовский, на мой взгляд, стала возможной потому, что средства опричнины были приняты за ее цели.
В последние годы появилось несколько исследований, авторы которых подвергли устоявшуюся концепцию опричнины принципиальному переосмыслению. Первой попыткой такого рода стала небольшая статья Г.А. Григорьева «Кого боялся Иван Грозный?». Григорьев был дилетантом от истории (в хорошем, даже высоком смысле этого слова), что, вероятно, и позволило ему увидеть то, что обычно ускользало от внимания профессиональных историков, чей взгляд был зашорен привычными схемами.
Суть его подхода к событиям опричнины и шире — ко всему царствованию Грозного — состоит в том, что нам необходимо признать за многими действиями царя наличие некоей скрытой причины, без которой они остаются необъяснимыми и абсурдными; иначе говоря, в опричное уравнение надо внести некую заранее заданную величину «икс», благодаря которой все станет на свои места. Этой величиной, этим мистером Иксом, стоящим за кулисами драмы, которую разыграл на российских подмостках грозный царь, Григорьев считает законного наследника московского престола — сына Соломонии. Признавая обнаруженную Варгановым детскую могилу в суздальском Покровском монастыре ложным погребением, он предполагает, что малолетний Георгий был укрыт, как и говорила Соломония, в надежном месте и с тех пор превратился в источник постоянной головной боли для Грозного. Как только царю стало известно о существовании претендента (а это случилось не позже 1553 года, так как, по мнению Григорьева, отказ бояр присягать царевичу Дмитрию свидетельствует о том, что сын Соломонии заявил о своих правах или это сделал кто-нибудь за него), как только опасность обнаружилась, началось перерождение Ивана. Отныне все его поступки имели целью обезопасить себя от покушений с этой стороны. А поскольку враг был невидим и потому вездесущ, Грозный прибегнул к тотальному защитному средству — опричнине. Осуществленный «перебор людишек», таким образом, был ни чем иным, как поисками претендента. В подтверждение своего мнения Григорьев обратил внимание на абсолютную отъединенность опричнины от земщины, вплоть до запрета опричникам есть и общаться с земскими, что указывает на желание Грозного сохранить в тайне подлинные причины разделения своего государства; об этом же свидетельствует и последующее уничтожение верхушки опричнины. Согласно Григорьеву, царь добился своей цели в 1570 году, когда в результате разгрома Твери и Новгорода заговор был уничтожен, а сын Соломонии погиб. В дипломатических донесениях европейских послов в Москве за 1573 год говорится, что царь
Гипотеза Григорьева крайне интересна, хотя и не лишена крупных изъянов. Основной из них — отсутствие каких-либо сведений о сыне Соломонии после его мнимой смерти в 1533 году. Мистер Икс так и остается мистером Иксом, благодаря чему все построение Григорьева выглядит пока что только блестящей игрой ума.
Примерно в том же направлении двигается А. Никитин. Признавая гипотезу Григорьева в целом перспективной, он ограничивается, однако, тем, что предлагает считать опричнину