В отличие от них В. Куковенко выделяет в опричнине не династический, а национально-религиозный фактор и предлагает смотреть на нее как на столкновение русской аристократии с татарскими родами, обосновавшимися в Москве после женитьбы Грозного на Марии Темрюковне. В пользу этой точки зрения у Куковенко имеются веские доводы. Уже русские летописцы обвиняли Кученей-Марию в том, что она стала главной вдохновительницей создания опричнины, зажгла в сердце царя «пожар лютости». Куковенко, по сути, развивает эту мысль, с той разницей, что на место второй супруги царя ставит ее брата, князя Салтанкула, который возглавил опричную думу и, пользуясь болезнью и безволием Грозного, фактически захватил власть в стране. В 1565 году царские шурья Захарьины-Юрьевы отходят на второй план, кое-кого из них настигает опала. В то же время какой-то странный мор косит верхушку казанского клана: в 1565 году умирает царь Едигер, в следующем году смерть постигает царевичей Бекбулата, Тохтамыша и царя Александра Утемиш-Гирея; наконец, еще годом спустя сходит в могилу глава касимовской династии царь Шигалей. Куковенко связывает все эти факты с укреплением позиций Салтанкула возле трона; в опричниках он склонен видеть кабардинцев и ногаев, которые массами прибывали в Москву перед учреждением опричнины: в 1563 году приехало около 2000 человек, в сентябре и октябре 1564-го (канун опричнины!) еще около 3000. Грабеж опричниками земщины, считает Куковенко, особенно новгородский поход Грозного, как две капли воды похож на татарские набеги, чему есть подтверждение в «обыске государевых и поместных земель» (в Новгороде) за 1572 год, где среди причин запустения тех или иных деревень то и дело упоминаются следующие: «…пусты… от опричного правежа, от Тимеша Бастанова»; «…запустела от татар и дворы татарове пожгли»; «…а запустела от татар и мору»; «…запустела от государевых податей и от поветрия и от татарского грабежу»; «…все те деревни пусты, не паханы и не кошены; запустели от государевых воинских людей, от татар, от Кучюка мурзы и от его татар…».
С этих позиций легко объясняются и казни могущественных опричников — Афанасия Вяземского, Басмановых и других: все это — вехи продвижения Салтанкула и родни царицы Кученей-Марии к вершинам власти. Крушение опричнины, по мысли Куковенко, также тесно связано с судьбой кабардино-ногайского клана.
Со смертью в 1569 году Марии Тем-рюковны позиции Салтанкула начали слабеть. Чтобы сохранить свое первенствующее положение, он пошел на прямую измену и призвал на Русь крымского хана Девлет-Гирея: именно этим объясняется небывалый успех крымцев в 1571 году, когда им удалось сжечь Москву. Но угроза мусульманского завоевания открыла Грозному глаза: Салтанкул был казнен, опричнина уничтожена.
Метод Куковенко весьма схож с методом Григорьева — мы видим все тот же поиск таинственного мистера Икс, который позволяет объяснить имеющиеся факты: в одном случае это сын Соломонии, в другом — Салтанкул. Общий у обеих концепций и недостаток — отсутствие в источниках прямого указания на главенствующую роль данных лиц в описываемых событиях. Трудно, например, допустить, чтобы князь Курбский, обвинявший царя в нечестии и забвении истин православной веры, упустил такой великолепный случай попрекнуть Грозного тем, что он отдал православных христиан на съедение мусульманам; между тем ни он, ни другие современные авторы нигде не упоминают о преобладании среди опричников татар. Упоминавшиеся выше татары, испомещенные в новгородских и коломенских землях, скорее всего, не принадлежали к опричному корпусу, а получили земли за военную службу, как это уже бывало ранее в Касимовском уезде. Татарские отряды, вероятно, выполняли в опричнине строго военную функцию, так как, собственно, опричники отнюдь не являлись царским войском; Таубе и Крузе пишут, что «от податей, как и от конной службы, опричники были освобождены». Нет оснований также говорить о мусульманском засилье в окружении царя. Если Иван и использовал татар в карательных экспедициях, то, надо полагать, по тем же мотивам, по которым большевики привлекали китайцев к расстрелам православных священников: разность национальности, веры и культуры обеспечивала беспощадную точность в исполнении приказа.
Следует заметить, что размышления Куковенко не свободны от прискорбного оттенка национально-религиозной фобии. Правда, порой она выглядит скорее комичной. Так, толкуя о мусульманском заговоре против России, автор как-то упускает из виду, что Салтанкул носил православное имя Михаил, то есть был крещен, подобно всей придворной татарской верхушке. И, кроме того, разве не забавно представить Грозного занимающимся в Александровской слободе православной монашеской аскетикой с