Кощунство и святотатство не входили в намерения царя, вернее, ему и в голову не приходило, что его действия могут быть квалифицированы подобным образом. Он не глумился над «пастырем и сопрестольником святой Софии», а наказывал «волка, хищника, губителя и изменника царскому венцу». О религиозном смысле опричных конфискаций я уже говорил выше.
На другой день Иван велел привести к себе на суд «владычных бояр и иных многих служилых людей и детей боярских и гостей и всяких градских и приказных людей и изрядных и именитых торговых людей» с женами и детьми. Тут же начался жестокий розыск об «измене». На лютом морозе опричники раздевали людей догола и терзали «неисповедимыми», по словам летописца, муками. Среди прочих пыток их жгли «поджаром» — каким-то особым горючим составом, «некоею составною мудростью огненною». Множеству людей сразу после пыток выносили смертный приговор. Опричники привязывали осужденных к саням, волокли по снегу две версты до Волхова и метали в проруби; тех, кто пытался выплыть, рубили топорами или заталкивали рогатинами и баграми обратно под лед. Иных предварительно рассекали на куски и сбрасывали останки в реку. Руководил расправой Малюта Скуратов. В память о страшных казнях 1570 года у новгородцев сохранилось предание, что с тех пор Волхов, как бы ни была велика стужа, никогда не замерзает около моста от обилия пролитой здесь крови.
Розыск длился до конца января. Архиепископ Пимен уцелел, но подвергся унижениям и издевательствам. Сорвав с него белый клобук, опричники поставили владыку перед царем. Иван дал волю своему тяжелому сарказму:
— Тебе не владыкой быть, а скоморохом — водить медведей. Поэтому я хочу дать тебе в супружество жену.
Архимандриты, настоятели и монахи по царскому приказанию должны были внести большие суммы на шутовскую свадьбу. Затем к Пимену подвели кобылу.
— Получи эту жену, — сказал Грозный, — влезай на нее сейчас, отправляйся в Москву и запиши свое имя в списке скоморохов.
Накрепко привязанный к кобыле, с волынкой или гуслями, всунутыми ему в руки, Пимен был доставлен в Москву, а оттуда переправлен в Венев и обречен на многолетнее заточение. Вместе с ним в Москву были отправлены сотни схваченных именитых людей Новгорода, в отношении которых Иван распорядился продолжать следствие.
Изобличив и казнив главных лиц, подозреваемых в измене, царь отправился в поездку по окрестным монастырям.
Остановившись в обители, Иван шел молиться, опричники бросались грабить казну. «Каждый день, — пишет очевидец, — он поднимался и переезжал в другой монастырь, где давал простор своему озорству». Озорство состояло в том, что опричники потехи ради снимали колокола, жгли хлебные запасы, рубили и кололи скот.
Опричное богомолье длилось около двух недель. Все это время, как и в дни розыска на Городище, новгородский посад жил своей обычной жизнью. Купцам царь «приказал торговать» и продавать опричникам снедь и прочие товары «лишь по доброй уплате». Но по возвращении из загородной поездки опричники набросились на посадских. Новгородский торг, купеческие лавки, складские помещения были ограблены и сожжены. Опричники брали только заморские товары — сукна, бархат, шелк; прочее добро — сало, воск, лен, — предназначенное на вывоз за границу, уничтожалось, так как внутри страны оно не представляло никакой ценности. Разгрому подверглись также дома и дворы посадских людей. «Были снесены все новые постройки, — свидетельствует современник, — было иссечено все красивое: ворота, лестницы, окна». Целенаправленных убийств, впрочем, не было: в Новгороде, как ранее в Твери и Торжке, погром посада носил кратковременный характер и имел целью скорее устрашение, чем истребление посадского населения.
13 февраля, на второй неделе поста, царь прекратил раз- бой. В Городище были вызваны новгородские выборные — «из всякой улицы по человеку». Новгородцы отправились туда, чая гибели, но были встречены царем с лаской. Окинув толпу милостивым взглядом, Иван сказал:
— Жители Великого Новгорода! Молите всемилостивого, всещедрого, человеколюбивого Бога о нашем благочестивом царском державстве, и детях наших, и о всем христолюбивом нашем воинстве, чтоб Господь даровал нам свыше победу и одоление на видимых и невидимых врагов! Судит Бог изменнику моему и вашему архиепископу Пимену и его злым советникам и единомышленникам, на них, изменниках, взыщется вся пролитая кровь. А вы об этом не скорбите: живите в городе сем с благодарностью.
Затем, объявив, что управление городом поручается земскому боярину П.Д. Пронскому, царь отпустил новгородцев «во свояси».