Эрик легко пошел на это самое подлое из своих преступлений. Грозный на радостях закрыл глаза на его «мужицкое» происхождение и стал именовать короля «другом и братом». В 1567 году московские послы приехали в Стокгольм, чтобы скрепить договор печатями. Однако сделка не состоялась. Пригласив послов на торжественный обед, Эрик упал в обморок и не смог выйти к столу. С тех пор послы не видели его в течение целого года; на их просьбы об аудиенции придворные отвечали, что король или болен, или воюет с датчанами. На самом деле периодически повторявшиеся приступы умопомешательства позволили шведской знати изолировать короля от внешнего мира. Опасаясь мятежа, Эрик повел себя совершенно так же, как Грозный, — он вознамерился найти убежище в другой стране, для чего попытался вступить в тайные переговоры с московским посольством. Первому королевскому посланцу бояре просто не поверили: «То дело великое, верить тебе в таком деле нельзя, еще еси молод, а мы тебя не знаем». Но спустя неделю тот же по сланец предъявил боярам оттиск с личной печати короля — и переговоры начались. Московскому посольству передали «тайное королевское слово» — просьбу, «чтобы вы, послы, короля с собою на Русь взяли», ибо «нынеча король боится бояр своих, и воли де ему ни в чем нет… боится от своих бояр убивства». Послы уверили короля в том, что царь поможет ему войском в борьбе с его изменниками. Начались приготовления к бегству в Москву. Но намерению Эрика не суждено было осуществиться. Королевские сборы к отъезду послужили сигналом к открытому мятежу, который возглавил Юхан, к тому времени освобожденный из заключения. По сообщению московских послов, Эрик «казну… уже хотел укладывать на корабль, да поспешил брат его Яган (Юхан. —
Царя не могло не поразить случившееся. Шведская трагедия, в которой все напоминало обстоятельства жизни самого Ивана, должна была казаться ему ужасным предупреждением; она вновь привлекла внимание царя к тому, кто на протяжении двух десятков лет являлся символом и знаменем всех кремлевских заговоров и мятежей:
Владимир Андреевич Старицкий, купивший себе жизнь ценой предательства, находился летом 1569 года в Нижнем Новгороде, куда был послан возглавить полки против турок, напавших на Астрахань. Царь в это время пребывал в Вологде, где осматривал укрепления кремля, возводимые под руководством англичанина Хэмфри Локка. Шел Успенский пост, и рыбу для царского стола доставляли с Волги. Вдруг один из дворцовых поваров, вернувшийся из Нижнего Новгорода, донес, что князь Владимир Андреевич пытался подкупить его с тем, чтобы он отравил государя. Начался тайный розыск. Иван как будто не поверил извету, так как, не предприняв никаких мер против двоюродного брата, в начале сентября вернулся в Александровскую слободу.
Но тут его постиг тяжелый удар — царица Мария Темрюковна, сопровождавшая супруга в поездке, скончалась сразу же по возвращении из Вологды в слободу. Все страхи, все подозрения царя разом всколыхнулись в нем с новой силой. Марии Темрюковне едва было двадцать пять лет, и смерть ее моментально связалась в уме Ивана с давешним доносом. Объявив, что царица «злокозньством отравлена бысть», он велел князю Старицкому немедленно ехать в слободу. Владимир Андреевич прибыл по царскому вызову в начале октября и остановился на ямской станции Богане, неподалеку от слободы. На следующий день станцию окружили вооруженные опричники, которые объявили Владимиру Андреевичу, что царь «считает его не братом, но врагом, ибо может доказать, что он покушался не только на его жизнь, но и на правление, как доказал это сам князь Владимир тем, что подкупил повара, дал ему яд и приказал погубить великого князя».
9 октября Владимира Андреевича доставили в слободу и умертвили на глазах у царя; вместе с ним погибли его жена и дочь. Относительно рода их казни в современных известиях царит полная неразбериха. Таубе и Крузе сообщают, что Грозный отравил их из собственных рук; Курбский передает, что жену князя Старицкого расстреляли из пищалей; Гваньини рассказывает, что им отрубили головы; еще один иностранец настаивает на том, что их зарезали; летопись ограничивается неопределенным «уби брата благоверного». Наиболее вероятной представляется мне версия об отравлении, и вот почему. Владимир Андреевич обвинялся в попытке отравления, а царь был большой любитель воздать «око за око». И, кроме того, вряд ли Иван хотел непосредственно обагрить руки в крови брата. Спустя некоторое время после гибели Владимира Андреевича царь расправился и с его матерью, старицей Евдокией, бывшей княгиней Евфросиньей, — она была не то удушена угарным газом, не то утоплена в реке. Это подтверждает, что при казни ближайших родственников Грозный стремился обойтись без пролития крови.