Почти одновременно с новгородским погромом испанская армия творила в восставших Нидерландах неслыханные зверства. В 1572 году наместник герцога Альбы Нуаркарм нарушил гарантии, данные жителям Монса при капитуляции города. Одиннадцать месяцев победители предавались резне. В следующем году сам Альба предал смерти 20 000 жителей Гарлема. А во время Тридцатилетней войны (1618—1648) имперский полководец Тилли в назидание лютеранам полностью разрушил протестантский город Магдебург, после чего с удовлетворением заявил, что «со времен разрушения Трои и Иерусалима мир не знал такой катастрофы».
Да и за самим Грозным числится взятие Казани с поголовным истреблением и выселением ее жителей. Таким образом, необычность новгородского погрома состояла только в том, что впервые население русского города подверглось столь широким репрессиям со стороны московского государя.
Из Новгорода Иван двинулся на Псков. Известие о приближении опричного войска вызвало в городе панику. В ожидании неминуемой гибели псковичи исповедовались и причащались. Но псковский воевода князь Юрий Токмаков сумел восстановить в городе хотя бы видимость спокойствия, приказав жителям поставить у ворот каждого двора стол с хлебом-солью и выказывать знаки полной покорности, а в остальном положиться на волю Божию.
По словам летописца, советы воеводы в немалой степени предотвратили повторение в Пскове ужасов новгородских казней. Еще при подъезде к городу Иван, услышав звон в псковских церквях, понял, что псковичи готовятся к смерти, и приказал опричникам вложить мечи в ножны; а вид покорно повергнутого ниц народа на улицах Пскова умилостивил царя. Кроме того, в стремлении спасти город от расправы князь Токмаков проявил немалое личное мужество. Во время торжественной встречи Грозного он с поднятыми к небу руками просил пощадить опальных псковичей, ручаясь головой, что они не виновны ни в какой измене. Кажется, поведение воеводы и жителей подействовало на царя. Жертв опричных расправ в Пскове было сравнительно немного — около 40 человек. Легенда приписала спасение города юродивому Николе по прозвищу Салос (что по-гречески и означает «юродивый»). Когда царь проезжал по улицам Пскова, Никола будто бы поднес ему кусок сырого мяса. Грозный отклонил подношение: «Я христианин и не ем мяса в пост». В ответ на это юродивый сказал: «Ты делаешь хуже: ты ешь человеческое мясо». В другом варианте легенды Никола предрек царю несчастье, если он разгромит Псков. Иван не послушал его и приказал снять колокола с Троицкого собора. Но тут царя известили, что издох его любимый конь. Устрашенный Иван поспешил оставить Псков.
Возможно, что обличения юродивого и в самом деле ускорили отъезд Грозного из Пскова. Как человек набожный, царь не мог пропустить мимо ушей слова блаженного. Но известие псковской летописи о том, что Иван после беседы с Николой «не дерзнул грабити святые Божии церкви», неверно. Наоборот, псковские церкви и монастыри были ограблены по полной программе, опричники забирали у монахов не только деньги, но также иконы, кресты, драгоценную утварь, книги. В Псково-Печорском монастыре Иван казнил игумена Корнилия — «предпослал его царь земной царю небесному», как гласит надпись на его гробнице, — и еще нескольких старцев. Причиной царского гнева явилось будто бы то, что Корнилий сочинял биографию Грозного. Судьба русского Тацита была печальнее римского — он погиб ужасной смертью: царь велел его раздавить. Другой причиной казни Корнилия могла быть его давняя дружба с князем Курбским.
После церквей и монастырей погрому подвергся псковский посад. Как видим, схема действий Ивана в Пскове была та же, что в Твери, Торжке и Новгороде, так что вполне вероятно, что никакого «спасения» Пскова, собственно, и не было: просто в планы Ивана не входило повторение здесь новгородской экзекуции.