Иван надеялся устрашить Юхана и добиться скорого мира. Однако, несмотря на то что татарская конница Саин-Булата разорила пограничные области Финляндии, ожидаемое шведское мирное посольство все не появлялось. Тогда царь решил обговорить условия мира с прежними шведскими послами, томившимися в заточении в Муроме. Их доставили в Новгород и зачитали им царскую грамоту к королю Юхану, составленную в крайне заносчивых выражениях. «Будучи еще в терпении, — писал Иван, — на время тебя, Юхана короля, пожаловали, свой подвиг отвратили, сами в твою землю не пошли и рати свои уняли…» Не сомневаясь в том, что разорение Финляндии навело страху на шведского короля, царь требовал полного повиновения: «…о всем быти Юхану королю у царского величества в его воле… не отступну». Речь шла ни больше ни меньше как о том, чтобы шведский король признал себя вассалом московского государя: согласился бы на включение своего титула в титул царский и на изображение шведского герба на царской печати. Залогом королевской покорности должна была стать уступка Москве шведской Ливонии: «А без Ливонской земли тебе ничем нашего государского величества не умолити… и что тебе ни писати, и тем твоей земли не защитити».
Шведские послы, рвавшиеся домой, не осмелились ни в чем перечить Грозному, согласились на все условия и уверяли, что их король
Однако вскоре ход событий заставил его думать о сохранении своего царства, а не о приобретении чужого.
Орда кочевала в Диком поле
Грозный сознавал опасность, которая становилась все ближе и реальнее по мере приближения весны, и готовился к отражению нападения хана. Главной его заботой было восстановление Москвы. Стремясь не допустить повторения страшного бедствия, он принял ряд предосторожностей: уничтожил посады, всех купцов и мещан перевел оттуда в город и запретил им строить высокие деревянные дома. Москва была обнесена валом с бревенчатыми воротами, обложенными землей и дерном. Семь тысяч каменщиков работало над возведением каменной стены, на которой располагались медные пушки. Одновременно укреплялась засечная черта на южных рубежах. «Ока, — пишет современник, — была укреплена более чем на 50 миль вдоль по берегу: один против другого были набиты два частокола в 4 фута высотою, один от другого на расстоянии 2 футов, и это расстояние между ними было заполнено землей, выкопанной за задним частоколом… Стрелки таким образом могли укрыться за обоими частоколами, или шанцами, и стрелять по татарам, когда те переплывали реку». Пологие места укрепляли, забивая в землю тройные ряды заостренных кверху свай. Совершенствовалась также степная разведка.
Царь руководил обороной из Новгорода. Передышка в войне со Швецией позволила заблаговременно сосредоточить на юге значительные силы — около 40 000 человек дворянского ополчения и стрельцов, к которым присоединились 500 ливонских и немецких наемников. («Во веки веков прежде не слышно было, — сокрушался ливонский хронист, — чтобы ливонцы и чужеземцы так приставали к Московиту, как в эти годы».) На Оке был создан особый речной отряд при Передовом полку. На этот раз военная операция против крымцев была тщательно спланирована: царь приказал предусмотреть все варианты возможных действий Девлет-Гирея и дал четкие указания воеводам, как поступать в каждом случае.
В феврале 1572 года Грозный уже заявил крымским послам, угрожавшим ему войной за неуступчивость в вопросе о восстановлении независимости Казани и Астрахани, что еще неизвестно, в чью пользу закончится новый поход хана на Русь.
С наступлением весны Девлет-Гирей, раздраженный бесплодными дипломатическими переговорами, заявил своим мурзам и уланам, что лучше не тратить времени в «лживой» переписке, а лично встретиться с царем, чтобы «переговорить» с ним и изустно «получить прямой ответ».
Орда ринулась знакомым путем к московским украйнам.