Иван Грозный полностью

Иван тяжело переживал свой грех. В порыве покаянного настроения он написал «Канон Ангелу грозному воеводе», где иронически поименовал себя Парфением (то есть девственником) Уродивым. Ангел грозный — это Архангел Михаил, предводитель небесных сил и победитель Сатаны, проводящий душу через мытарства. С этого времени мысли о смерти и загробных мучениях не покидают Ивана. В 1572 году он пишет свое первое духовное завещание, которое начинается такими словами: «Се аз, многогрешный и худый раб Божий, Иоанн, пишу сие исповедание своим целым разумом… Душою убо осквернен есмь и телом окалях. Житейских ради подвигов прельстился мира сего мимотекущею красотою, в разбойники впадох мысленные и чувственные, помыслом и делом. Аще и жив, но Богу скаредными своими делами паче мертвеца смраднейший и гнуснейший. Понеже от Адама и до сего дня всех превзошел в беззакониях согрешивших, сего ради всеми ненавидим есмь. Аз разумом растлен бых и скотен умом и проразумеванием: понеже убо самую главу осквернил желанием и мыслью неподобных дел, уста — рассуждением убийства и всякого злого делания, язык — срамословием и сквернословием, и гневом, и яростью, и невоздержанием всякого неподобного дела, выю и перси — гордостью, руки — неподобным осязанием грабления несытного и продерзания и убийства, внутренние же помыслы всякими скверными и неподобными осквернил, объядением и пьянством, ноги — течением быстрейшим ко всякому злу, и сквернодеянием, и убийством, и граблением несытного богатства, и иными неподобными глумлениями». Поучение детям Иван начинает словами Христа: «Се заповедаю вам, да любите друг друга» — но далее дает им ряд советов, «как людей держать и жаловать и как их беречься» (курсив мой. — С. Ц.), выдающих в нем тонкого политика и самого мрачного психолога, из всех истин о человеке тверже всего усвоившего одну, ветхозаветную, что «всяк человек есть ложь». Так говорить мог только человек, испытавший много разочарований, в том числе — ив себе самом. Наступил момент, когда Грозный устрашился собственного своеволия. Пушкин вовсе не для поэтических красот упомянул о его «душе, страдающей и бурной».

Состав «двора» вполне соответствовал усилившейся тяге Ивана к худородным людишкам. Ближайшее окружение царя почти полностью сменилось. Опричная знать уступила место опричному думскому дворянству.

Наивысшей доверенностью Ивана пользовался род Скуратовых-Бельских — Малюта и его племянник Богдан. Близость к царю этих людей, руки которых были обагрены по локоть в боярской крови, вызывало у родовитой знати разлитие желчи. Курбский бранил царя за то, что тот по дьявольскому наущению приблизил «прескверных паразитов и маньяков… прегнусодейных и богомерзких Бельских с товарищи… кромешников или опричников кровоядных». Неудачная женитьба Г розного на Марфе Собакиной ничуть не подорвала могущество Малюты: он продолжал оставаться любимцем царя.

Благодаря покровительству Малюты в фавориты выдвинулся бывший опричник Василий Грязной, которого Иван пожаловал чином думного дворянина. Если бы не всегдашняя готовность растерзать кого угодно по царскому повелению, этот весельчак, балагур и неутомимый собутыльник мог бы сойти за комическую фигуру, этакого опричного Фальстафа. Стоит послушать, как он, оказавшись в 1573 году в крымском плену, описывает сцену своего пленения. Грязной совершенно серьезно уверяет царя, что один сцепился с 250 татарами, и, когда они повалили его наземь, он «над собой укусил» несколько человек «до смерти», а двадцать два «ранил»; да и в плену он оказался малый не промах — «государевых собак изменников… всех перекусал же, все вдруг перепропали, одна собака остался — Кудеяр, и тот, по моим грехам, маленько свернулся…». В награду за эти подвиги зубастый герой умолял царя выменять его на Дивей-мурзу. В ответном письме Грозный приказал ему «не дуровать» и не равнять себя со знатными людьми и насмешливо добавил: «Али ты чаял, что таково ж в Крыму, как у меня стоячи за кушаньем шутити?» Однако в 1577 году Иван все же выкупил своего Васюка за 2000 рублей — достойной замены за столом ему, видно, не нашлось.

Особое место в «дворовой» думе занял Афанасий Нагой. Он не был опричником и с 1563-го по 1573 год находился в Крыму на должности царского посла. Татарский поход на Москву не навлек на него опалы; напротив, именно в 1571 году земский дворянин Нагой стал получать жалованье «из опричнины» — единственный случай подобного рода. Причиной царской милости было то, что Нагой предоставил Грозному какие-то доказательства сношений князя Мстиславского с ханом. В 1573 году, после возвращения в Москву, он занял место в думе. Однако его звездный час наступил много позже, когда ему удалось сосватать царю свою племянницу, Марию Нагую.