Новый король произвел на поляков двойственное впечатление. По внешности Баторий был типичный мадьяр: низкого роста, коренастый, с выдающимися скулами, длинным носом и низким лбом. Его лицо выглядело суровым, а взгляд казался довольно диким, хотя Баторий был с людьми неизменно приветлив. По отношению к друзьям он проявлял истинную нежность и мог даже заболеть от огорчения за их неудачи и несчастья. Не проявляя ни малейшей заботы об изяществе своих манер, о внешности (он не носил перчатки и пренебрегал чулками, которые входили в моду), Баторий вел простой образ жизни — как по необходимости, так и по склонности. Состояние его здоровья было не блестяще: хотя припадки, которым он был подвержен в молодости, в зрелые годы больше не повторялись, его мучили застарелые болезни, в том числе никогда не закрывавшаяся рана на левой ноге. Со своими новыми подданными король разговаривал на латыни (латынь была в Польше как бы вторым государственным языком, и полякам даже нравилась классическая образованность Батория); еще охотнее он молчал, что, впрочем, не помешало ему прослыть выдающимся оратором.
Сын своей страны и своего времени, Баторий являл собой смесь деспотизма и либерализма. Будучи в гневе, он часто хватался за рукоять сабли. К религии он был равнодушен как человек и ревностен как государь: в Трансильвании он покровительствовал протестантам, которые составляли большинство населения, в Польше прослыл ярым католиком — ив обоих случаях он отлично уживался с султаном. Баторий был демократ по натуре: привыкнув ценить прежде всего личные заслуги подданных, он не делал различия между старостой и простым евреем; он вынашивал планы уничтожения барщины и замены телесных наказаний денежным штрафом; храбрый солдат всегда мог надеяться получить из королевских рук диплом на шляхетское достоинство. Этот по-солдатски неуклюжий увалень, порой казавшийся мужланом, основал Виленскую академию, провел календарную реформу, организовал почту, внес порядок в финансы и создал новую судебную систему; из любви к порядку он, правда, ввел и цензуру. В остальном жизнь Батория была жизнью воина, хотя как полководец он прославился скорее грандиозностью замыслов, нежели подлинными свершениями.
Обязанный своим избранием поддержке мелкой шляхты, Баторий захотел стать королем всех — и шляхты, и магнатов. Очутившись в новой, незнакомой обстановке, он, иностранец, сумел быстро разобраться и справиться с затруднениями, многочисленными и серьезными. Государству отовсюду грозила опасность. Татары и запорожцы, словно саранча, опустошали Волынь и Малороссию. Ливонские владения Речи Посполитой терзали Дания, Швеция и Россия. Внутри страны царили раздоры. Литовские паны отнеслись враждебно к избранию Батория королем и даже не явились на его коронацию.
Но надежды на свержение Батория пропали вместе со смертью императора Максимилиана (12 октября 1576 года). С другой стороны, Баторий привлек к себе симпатии поляков, выбрав себе в помощники двоих опытных, пользующихся доверием людей — канцлера Петра Волынского и подканцлера Яна Замойского. Последний — влиятельный вождь шляхты — пользовался репутацией самого честного человека в Польше: многие паны и шляхтичи, уезжая надолго за границу, поручали ему свои дела и оставляли бланки со своими подписями и печатями, предоставляя писать на них все, что он найдет нужным. Назначение Замойского подканцлером так расположило шляхту к Баторию, что шляхетские депутаты на сейме публично благодарили его за это.
Со своими внутренними врагами король поступал осторожно: на одних действовал лаской, других подкупал, третьих заставлял покориться силой. С царем Баторий предпочитал пока заигрывать, ибо не чувствовал себя в силах выполнить обещания, данные в Кракове.
27 октября 1576 года в Москву приехали королевские послы, Юрий Грудзинский и Лев Буковецкий, официально объявить о вступлении Батория на престол. Прежде чем представить их Грозному, бояре задали вопрос о происхождении нового польского короля, объяснив, что царь желает обходиться с послами согласно достоинству и роду их государя. Послы не стали вдаваться в объяснения, заявив, что царь увидит титул Батория в его грамоте.