Иван Грозный полностью

Ночь промелькнула в бурной скачке, ибо поляки не желали расстаться со своим королем, не сказав ему последнее прости. На рассвете измученный Генрих пересек австрийскую границу и в ближайшей корчме засел за письмо к Марии Клевской, спеша сообщить ей о своем скором прибытии…

Польша вновь осталась без короля.

Многие сенаторы поспешили заявить Ивану, что он является наиболее вероятным кандидатом на польский трон; они советовали царю письменно снестись с каждым вельможей и просить о своем избрании, особо подчеркнув, что он не еретик, а христианин и действительно крещен во имя Святой Троицы (таково было понятие католиков о русском православии). Литовский гетман Ходкевич, кроме того, явился ночью к московскому послу и заявил, что царь должен оставить Речи Посполитой Киев и Волынь, не требовать наследственной передачи королевской власти и согласиться на то, чтобы его венчал не московский митрополит, а польский примас, архиепископ Гнезненский. Грозный ответил, что желает соединить свое государство с Польшей такими же узами, какими Ягайло соединил с ней Литву; он выражал готовность отказаться от своей веры, если только на публичном диспуте ему будет доказано превосходство католичества. Со стороны панов обращение к царю было не более чем уловкой с целью оттянуть время; да и Грозный вряд ли был искренен: на примере диспута с Яном Рокитой можно судить, насколько легко было доказать царю что-либо.

Одновременно Иван продолжал дипломатическую переписку с императором Максимилианом о единой политике обеих держав относительно Речи Посполитой. Без сомнения, соединив свои усилия, царь и император могли бы диктовать Польше свои условия. Но полному согласию между ними мешала неуступчивость Максимилиана в двух вопросах: во-первых, он упорно отказывался именовать Ивана царем всея Руси, так как приравнивал этот титул к императорскому; и во-вторых, надоедал царю ходатайствами о «жалкой, убогой Ливонии», признавая ее частью империи, а вовсе не вотчиной московских государей. В результате переговоры свелись к обмену любезностями.

Несмотря на антимосковские настроения польско-литовских магнатов, на избирательном сейме в Варшаве (7 ноября 1575 года) царского гонца ожидали с нетерпением. Шляхта устроила ему торжественную встречу. Однако у того оказалось лишь письмо Ивана с обещанием сохранить перемирие и с жалобами на пограничные безобразия. Как видно, царь желал иметь или все, или ничего. Это охладило пыл избирателей. Имя царя даже не было объявлено сенаторами в числе кандидатов на польский престол. Основная борьба разгорелась между австрийским эрцгерцогом Эрнестом, за которого стоял сенат, и седмиградским воеводой Стефаном Баторием.

Этот последний был родом венгр. Его отец, Этьен Баторий Сомлио, и мать, Катерина Телегда, принадлежали к знатным венгерским родам. В молодости Стефан Баторий с честью служил в императорских войсках и показал себя неплохим дипломатом, участвуя в сношениях Венгрии с Османской империей. Позже утверждали, что он учился в Падуе, где в 1789 году последний из его преемников, польский король Станислав Понятовский, поставил ему памятник. В 1571 году, в возрасте 38 лет, благодаря расположению к нему императора и султана, Баторий сделался воеводой Седмиградья — трансильванского княжества, находившегося в вассальной зависимости от Турции. В Польше Батория знали мало — он считался хорошим правителем полудикой и незначительной страны.

На сейме за Батория стояла мелкая шляхта, которой нравилось, что седмиградский воевода достиг всего своими личными заслугами; еще больше в его пользу сердца избирателей располагали щедрые подарки Батория и застарелая ненависть поляков к австрийскому дому. Сенаторы пытались опорочить Батория, называя его данником и рабом султана; но его сторонники, которых возглавлял коронный гетман Ян Замойский, обратили вассалитет седмиградского воеводы в его пользу. Баторий победил под лозунгом: «Мир с турками и победа над всеми иными врагами!»

Впрочем, победа его не была ни убедительной, ни окончательной: императорская партия на сейме избрала своего короля — даже не Эрнеста, а самого Максимилиана. Недужный император, уже со смертного одра, известил Грозного о своем избрании. «Радуюсь сему, — иронически ответил Иван, — но Баторий уже в Кракове».

Действительно, Баторий с первых шагов выказал всю присущую ему решительность и энергию. Стремясь опередить своего соперника, он 21 апреля 1576 года прибыл в Краков, а 1 мая уже короновался венцом Ягеллонов, дав обещание заключить союз с султаном, усмирить крымского хана и присоединить к Речи Посполитой все земли, завоеванные московскими государями в Литве и Ливонии.