На штурмующих обрушился град пуль, камней и поленьев. Поляки и венгры, находившиеся на башнях, с высоты видели огромное множество народа, бежавшего к месту сражения. Это зрелище вкупе с жестоким отпором, на который натолкнулись штурмующие в местах проломов, как-то разом погасило боевой пыл венгров и поляков: им показалось, что взять город нет никакой возможности. К тому же, остановившись в своем движении, они очутились в критическом положении, ибо псковичи стали стрелять в Покровскую и Свинузскую башни с других башен, сбили с них крыши, а также начали закладывать под обе башни порох.
Историки обыкновенно заканчивают повествование об этом штурме эффектным эпизодом со взрывом Свинузской башни, при котором будто бы погибло до 5000 поляков. Однако похоже, что здесь имеет место недоразумение. Известие о взрыве содержится в псковской «Повести о прихождении литовского короля Стефана на великий и славный град Псков», которая говорит об этом следующее: «Еще к тому государевы бояре и воеводы повелеша под Свиную башню поднести много зелия и повелеша зажещи ее. Тогда же высокогорделивые королевские приближенные у короля вопрошались на пред во Псков внити и короля срести; и государевых бояр и воевод связанных привести пред короля. Он же рече: к первой похвале о связанных русских людей бояр и воевод, Божиим промыслом первее за псковскую каменную стену Свиной башни вкупе смесившеся своими телеси, другую яко под Псковом башню соградима…»
Из этих маловразумительных слов, смысл которых состоит только в том, что король предрекает большие потери своей армии, Карамзин вывел заключение, что Свинузская башня «взлетела на воздух с королевскими знаменами» и «ров наполнился трупами немцев, венгров, ляхов». С тех пор эта красочная сцена кочует из одного исторического сочинения в другое. Однако польские очевидцы осады молчат о взрыве Свинузской башни, а потери поляков при штурме оценивают в 500 человек. Мне представляется, что эти сведения более достоверны, нежели темные словеса «Повести», которая вообще изобилует пустой риторикой и фактическими погрешностями, — поэтическое воображение ее автора населяет, например, королевский лагерь польскими паннами, оплакивающими своих мужей…
С военной точки зрения штурм 8 сентября производит впечатление лихой авантюры, которая ни в коем случае не могла увенчаться успехом, ибо для подобного предприятия следовало в большом количестве заготовить фашины и лестницы, а не рассчитывать на проломы, за которыми находились новые стены. Не исключено, что Баторий решился на этот шаг вследствие затруднительного положения своей армии, испытывавшей большую нужду в порохе и продовольствии.
Неудача привела королевскую армию в уныние. Из-за недостатка пороха пришлось прекратить обстрел города. Военный совет, состоявшийся на следующий день, приговорил послать за порохом в Ригу и Курляндию, а пока ограничиться простой блокадой.
А радости псковичей не было предела. На другой день после приступа они повесили на городской стене пленного венгра.
— Ну что, видите, как висит ваш венгерец? — кричали они осаждавшим. — Так и всех вас повесим!
Псковичи грозили вздернуть и самого Батория, приговаривая:
— Что это за король у вас? Не имеет ни зелья, ни денег. Приходите к нам, у нас и зелья, и денег, и всего много, — и в доказательство своих слов день и ночь стреляли по траншеям и польскому лагерю.
Засим воеводы не забывали и о возведении новых укреплений: против проломов сооружались деревянные стены со многими башнями, проводились рвы и заготавливались всевозможные материалы и орудия для отражения новых приступов, — в том числе даже сеяная известь, чтобы засыпать штурмующим глаза.
Зато осаждавшим удалось не пропустить в город подкрепления. 15 сентября Замойскому стало известно, что с другой стороны города по реке Великой два судна с московскими ратниками проскользнули в Псков. Замойский распорядился поставить у берега две барки с немецкими пехотинцами и выставить на реке караулы; кроме того, Великая была заграждена бревнами и цепями. Эти меры принесли успех. В ночь с 16-го на 17 сентября еще 17 русских судов пытались пройти в город, но наткнулись на заслон и все, кроме одного, были захвачены немцами; в плен попали 150 боярских детей с воеводой.
Во время затишья, вызванного нехваткой пороха, осаждавшие устроили подкопы в трех местах — два из них велись без особых предосторожностей, только для того, чтобы отвлечь внимание псковичей рт третьего, о существовании которого знали немногие даже в самом королевском лагере. Однако эта затея провалилась. Навстречу первым двум подкопам русские провели контрмины и взорвали их; а в третьем подкопе солдаты наткнулись на скалу, которую невозможно было ни пробить, ни обойти, так что работы пришлось прекратить.