В ноябре 1581 года противостояние отца и сына нашло свое трагическое разрешение. Об этом происшествии мы имеем противоречивые показания. Согласно ливонскому историку Гейденштейну, некоторым польским авторам и скупым сведениям русских летописей, вторжение армии Батория в московские земли вызвало новые разногласия в царской семье. Царевич Иван, исполненный «мужественной крепости», настаивал на оказании немедленной помощи Пскову всеми имеющимися силами и выражал желание самому возглавить полки — «люто на тех варваров дышал огнем своей ярости». В горячности он даже попрекнул царя трусостью; Грозный вскипел и нанес роковой удар. Однако вряд ли разногласия в военных вопросах могли послужить причиной для столь бурной вспышки ярости со стороны царя. Примерно за месяц до гибели царевича пленные русские сообщали полякам, что в Гдове ждут сына московского государя с большим войском, которое должно напасть на королевский лагерь под Псковом. Следовательно, подобные планы спокойно обсуждались в Москве задолго до смерти царевича и доходили до полков в виде уже существующих распоряжений. Чтобы поднять руку на сына, Грозному нужна была куда более глубокая, личная причина.
Поссевино излагает другую версию, записанную им по горячим следам, спустя месяца три после несчастья. Однажды Грозный застал жену сына, Елену Шереметеву, лежащей на скамье в одной исподней рубашке. Приличия того времени требовали, чтобы на женщине было надето три рубахи. Царь в гневе ударил свою невестку в щеку, а затем, распалившись, еще и прибил посохом. Царевич, вбежавший в комнату на шум, вступился за беременную жену.
«Ты без всякой причины отправил в монастырь моих первых жен, — бросил он в лицо отцу, — а теперь ты третью бьешь, чтобы погиб сын, которого она носит в чреве» (Елена и в самом деле в следующую ночь выкинула). В ответ на эти слова Грозный начал избивать сына и при этом нанес ему рану в голову, почти в висок, отчего тот вскоре и умер.
Эта история не лишена определенной психологической убедительности. Дело в том, что Елена была родной племянницей того самого воеводы Федора Шереметева, который в числе других полоцких воевод переметнулся к Баторию. Для Грозного терпеть ее в своей семье было все равно что пригреть змею на груди, в его глазах вместе с ней в царский дом вползла боярская измена. Беременность Елены, однако, мешала царю развести ее с сыном, и в тот ноябрьский день Грозный выместил на невестке свою злобу. В таком случае понятно, чем царевич Иван заслужил побои, — он вступился за «изменницу».
Однако нельзя исключать, что современники, связав полученные царевичем побои с его смертью, нарушили известный принцип «после того не значит по причине того». Я уже приводил примеры того, как легко современники извращали поступки Грозного. Возможно, и здесь мы имеем дело с подобным случаем. Злополучный посох фигурирует далеко не у всех авторов, писавших о трагедии в Александровской слободе. Горсей первоначально записал, что царь дал своему сыну «пощечину», и лишь в поздней редакции «Записок» привел другую версию: Грозный «метнул в него посохом», из-за чего сын заболел горячкой и через три дня умер. Гейденштейн передает, что царевич то ли от удара посоха, то ли от сильного душевного потрясения впал в падучую болезнь, перешедшую затем в лихорадку, которая и послужила причиной смерти. А голландец Исаак Масса слышал позднее в Москве совершенно мирное объяснение тех событий: при возвращении с богомолья в Троице-Сергиеву лавру царевич простудился и, прохворав две недели, скончался на руках у отца в Александровской слободе; жена его добровольно ушла в монастырь.
Достоверность версии об убийстве подрывает разнобой в показаниях относительно времени, прошедшего со дня стычки с царем до смерти царевича. Горсей пишет о трех днях, Поссевино о пяти, хотя в действительности царевич болел одиннадцать дней — с 9-го по 19 ноября.
Русские летописи либо вовсе молчат об обстоятельствах дела, либо повествуют о них весьма туманно, ограничиваясь замечанием, что царевича «не стало». Дьяк Иван Тимофеев, автор «Временника», упоминает, что, по словам некоторых, царевич погиб «от рукобиения бо отча» при попытке удержать царя от какого-то «неподобства», и только «Псковский летописец» прямо говорит, что царь убил сына посохом: «остнем поколол, что учал ему говорити о выручении града Пскова».