На исходе зимы 1584 года состояние здоровья Ивана резко ухудшилось. Чем заболел царь, неизвестно; по словам очевидцев, он как бы гнил изнутри, и от него исходил отвратительный запах. Иван сознавал, что уже не встанет на ноги. Монахам Кирилло-Белозерского монастыря был послан наказ молиться об избавлении государя от «смертной болезни». Готовясь к кончине, Иван написал завещание, согласно которому после его смерти власть переходила к царевичу Федору; в помощь слабоумному наследнику назначался опекунский совет из виднейших бояр — князя Ивана Федоровича Мстиславского, князя Ивана Васильевича Шуйского, Никиты Романовича Захарьина и двух царских любимцев, Богдана Яковлевича Бельского и Бориса Федоровича Годунова.
Усилия медиков не помогали, царю становилось все хуже. Он уже не мог ходить самостоятельно: его носили в кресле. Но красота этого суетного мира все еще неудержимо привлекала Ивана. Каждый день его носили в царскую сокровищницу, где он любовался драгоценными камнями и описывал стоявшим вокруг него царевичу Федору и боярам их достоинства, демонстрируя свою ученость. Представитель торговой Московской компании, англичанин Джером Горсей, бывший свидетелем одной такой сцены, подробно описал ее.
Показав боярам магнит, царь сказал: «Магнит, как вы знаете, имеет великое скрытое свойство, без которого нельзя плавать по морям, окружающим землю, и без которого невозможно узнать ни стороны, ни пределы земли. Гроб персидского пророка Магомета из стали чудесно висит над землей в их мавзолее в Дербенте». — Он приказал слугам принести цепочку булавок и, притрагиваясь к ним магнитом, подвесил их одну за другую…»
…«Вот прекрасный коралл и прекрасная бирюза, которые вы видите, возьмите их в руку; их природный цвет ярок, а теперь положите их на мою ладонь. Я отравлен болезнью; вы видите, они показывают свое свойство изменением цвета из чистого в тусклый; они предсказывают мою смерть».
«Взгляните на эти драгоценные камни. Этот алмаз — самый дорогой из всех и редкостный по происхождению. Я никогда не пленялся им, он укрощает гнев и сластолюбие и сохраняет воздержание и целомудрие…»
«Затем он указал на рубин. «О! Этот наиболее пригоден для сердца, мозга, силы и памяти человека, очищает сгущенную и испорченную кровь».
«Затем он указал на изумруд. «Этот произошел от радуги, он враг нечистоты. Испытайте его: если мужчина и женщина соединены вожделением, имея при себе изумруд, то он растрескается».
«Я особенно люблю сапфир, он сохраняет и усиливает мужество, веселит сердце, приятен всем жизненным чувствам, полезен в высшей степени для глаз, очищает взгляд, удаляет приливы крови к ним, укрепляет мускулы и нервы».
«Затем он взял оникс в руку. «Все эти камни — чудесные дары Божьи, они таинственны по происхождению, но, однако, раскрываются для того, чтоб человек их использовал и созерцал; они — друзья красоты и добродетели и враги порока. Мне плохо; унесите меня отсюда до другого раза».
Царя бросало то в жар, то в холод; он то собирался умирать, то с уверенностью говорил, что непременно выздоровеет.
18 марта действительно наступило улучшение. Иван отправился в баню, мылся и тешился песнями скоморохов. Около семи часов вечера он вышел из мыльни, сел на свою постель, одетый в рубаху, поверх который был накинут распахнутый халат, и велел принести шахматы. Рассадив вокруг себя приближенных, он начал расставлять шахматные фигуры и вдруг повалился навзничь. Среди бояр и окольничих возникло замешательство, одни звали врачей и духовника, другие слуг, третьи митрополита Дионисия. Когда последний появился в царских покоях, ему оставалось только наскоро совершить над умирающим царем обряд пострижения. Горсей пишет, что к тому времени, когда пришли духовник и митрополит, «царь был удушен и окоченел». Но сведения об убийстве Грозного, содержащиеся и у некоторых других современников, неверны. Над покойником конечно бы не стали совершать обряд пострижения; кроме того, при удушении обычно ломаются хрящи гортани, а исследование останков Грозного выявило их хорошую сохранность.
На третий день после смерти тело царя обрело покой в усыпальнице Архангельского собора, рядом с гробницей его старшего сына.
За полгода перед тем в Литве скончался Курбский; в августе 1585 года в Иртыше утонул Ермак. Царь, богатырь и изменник Русской земли покинули ее почти одновременно.
Дать трагедии личности и народа однозначную историческую оценку невозможно. Эпоха Грозного — это царство контрастов, где одно вызывает душевное содрогание, в то время как другое не лишено своеобразного очарования, и от двойственности восприятия не свободен ни поэт, ни историк, ни Карамзин, ни авторы «Князя Серебряного» и «Песни про купца Калашникова». Царь Иван ужасает, когда предстает в образе самой Истории, — беспощадной силы, готовой сокрушить плоть и дух человека, — и вызывает невольную симпатию своей волей к историческому действию, чего так недостает нашему национальному характеру. События у нас, увы, чаще случаются, чем творятся, мы словно претерпеваем историю, а не участвуем в ней.