Если царь был непоколебим в своем стремлении овладеть Казанью, то и казанцы готовились защищаться отчаянно. Они сознавали, что теперь речь идет о самом их существовании. Христианский царь шел на мусульманское царство: это была война на уничтожение. Спасать от неверных Казань — этот призывный клич раздался повсюду на берегах Волги, Салгира и Яика! Отовсюду — из Астрахани, Крыма, Сибири — стекались в Казань татарские удальцы. Турецкий султан Сулейман I Великолепный взывал к ногаям жить мирно с Крымом и Астраханью и усердно защищать Казань от гордого русского царя, сожалея в то же время, что отдаленность Казани мешает ему оказать ей помощь войском и оружием. Недаром русские летописцы писали, что на защиту Казани были устремлены «все силы ада». Под ее стенами действительно готовились столкнуться христианский и мусульманский миры.
16 июня было днем выступления Ивана в поход. Он простился со своей супругой, которая в это время была беременна. Анастасия с плачем упала в его объятия. Стараясь быть твердым, Иван утешал ее, говоря, что исполняет долг государя и не боится смерти за отечество. Он поручил ее материнскому попечению всех бедных и несчастных: «Милуй и благотвори без меня, — даю тебе волю царскую: отворяй темницы, снимай опалу даже с виновных, по твоему усмотрению, и Всевышний наградит меня за мужество, а тебя за благость». Встав на колени, Анастасия молилась вслух о здравии и благоденствии супруга. Затем Иван отправился в Успенский собор и долго молился здесь, слезно припадая к образу Владимирской Богоматери и предавая в руки Пречистой столицу и людей. После молитвы царь просил митрополита и весь освященный собор быть ревностными ходатаями за Россию перед Богом, утешителями Анастасии и добрыми советниками его брата Юрия, который был оставлен начальником Москвы, вместе с маститым старцем князем Михаилом Булгаковым (незадолго до того возвратившимся из литовской неволи) и митрополитом. Макарий благословил государя. Война с Казанью имела значение крестового похода за веру против «поганых безбожников»; погибших в нем ожидало спасение души. Обращаясь к ратным людям, Иван сказал: «Агаряне, они Бога не имеют… мы же имеем владыку своего Господа Бога: аще за имя его постраждем, да венцами мученическими увенчаемся».
Выйдя из церкви, Иван сел на коня и со своей царской дружиной поехал в Коломну, обедал в селе Коломенском и намеревался заночевать в любимом своем селе Острове, но по дороге встретил гонца, станичника из Путивля, с вестью, что многие люди крымские идут к южной украйне и перешли уже Северный Донец; не было только известно, кто ведет их — сам ли хан Девлет-Гирей (внук Менгли-Гирея) или его сын. Иван, казалось, ничуть не встревожился этим известием и ободрял бывших с ним воевод, говоря: «Мы не трогали хана, но если он вздумал поглотить христианство, то станем за отечество: с нами Бог!»
19-го числа Иван прибыл в Коломну, где его ожидали новые вести: идут многие люди крымские, ждут их в Рязани и Коломне. Царь принял меры предосторожности: послал полки на берег Оки, приказав Большому полку стать под Колычевой (село в Серпуховском уезде), Передовому полку — под Ростиславлем, полку Левой руки — под Голутвиным монастырем (в пяти верстах от Коломны). Шигалея царь отправил в Касимов (по свидетельству летописца, Шигалей был разумен в совете, но «велие тело имяше и не могий скоро на конех ездити»; поэтому царь охотно советовался с ним о делах, но не употреблял его для ратного дела).
Сделав эти распоряжения, Иван осмотрел свое войско на берегах Оки. Как некогда, при князе Дмитрии Донском, во время похода против Мамая, так и теперь, спустя почти два столетия, на коломенских лугах собралось до 100 000 русского войска, шедшего против тех же татар, только на этот раз не для того, чтобы не допустить врага в свои пределы, а чтобы навсегда разорить хищное гнездо наследников Золотой Орды.
Русское войско тогда представляло собой пеструю толпу людей, различных состояний и возрастов, по большей части ничего общего с военным делом не имеющих, вооруженных чем попало, от огнестрельного оружия до дубины — то есть временное народное ополчение. Армия комплектовалась в основном за счет служилых людей — бояр, боярских детей и дворян, которые были обязаны приводить с собой определенное количество вооруженных всадников. Только недавно образованный корпус стрельцов мог считаться постоянным войском.